Рецензия на роман Александра Торина «Дурная компания»



     Роман про русскую техническую интеллигенцию в американской эмиграции, вышедший книгой и напечатанный в толстом журнале «Звезда», не хотите ли? Про то, как русский ученый связался с калифорнийской шарашкой и разнообразно претерпел от самодура-хозяина, шакалов-коллег и вообще от Америки? Вот моя рецензия; как говорится, большому кораблю - большая торпеда.

. . .

     Тихо шумели турбины Боинга, аллюминиевая махина огромного лайнера освещалась первыми лучами солнца и взвизгивали шины ревушего восьмицилиндрового автомобиля, а я, лежа в ванной с распечаткой романа Александра Торина «Дурная компания», сетовал на назойливые стереотипы, которыми текст оказался щедро начинен. Попадись мне роман в России, я бы, наверное, списал все эти ревущие восьмицилиндровые боинги и дома-коробки на американский колорит, но теперь вместо колорита чудились триллерные интонации и неубедительный надрыв, как в советских полит-фантазиях о загранице. В детстве я зачитывался амбивалентным агитпропом Генриха Боровика, романами «Пролог» и «Неспокойное лето 1968», где из-под линчеваных негров, маньяков с пистолетами и детей со шприцами бодро выпирали форды, хиппи, боинги, бары, сигары и неоновые огни, но это было, так сказать, мастурбирование на журнал «Здоровье». С Боровиком все более-менее ясно (не удержусь от воспроизведения кэвээновской дразнилки: «Боров Генриховик»), но зачем Торин перегибает палку? Если для лучшего экспонирования личных страданий, то окей, ностальгия никого не обязана убеждать в своей обоснованности; автора может и от мексиканцев тошнить (вот и строчка: «женщина с ярко выраженными мексиканскими чертами»), и оттого, что люди борщ не едят и тапочки дома не носят. Но роман, начавшись драматически, далее развивается в сатирическом ключе, и поэтому мизантропии полагается быть конкретной и понятной. Иначе имеем право не верить.

     Сюжет: Израиль, куда герой эмигрировал аккурат к «Буре в пустыне», оказался не самым уютным и перспективным местом, и, помыкавшись, герой решил попытать счастья в Америке. Американская фирма «Пусик» сделала ему рабочую визу, и началась типичная гастарбайтерская история с многотрудными поисками жилья, покупкой машины у выжиги-диллера и проч. и проч. и проч. Обстоятельства героя необычны тем, что «Пусиком» заправляет одноименный самодур-одессит, который превращает жизнь своих подчиненных в сущую фантасмагорию. Обряжает их в полосатые рубашки с висюльками на спине, выбирает, где им следует жить и развлекаться, склоняет одного из персонажей к покупке дома по его, пусиковскому, усмотрению – короче, подавляет их странной смесью патронажа и интриганства. Помимо Пусика, атмосферу нагнетают прижившиеся у него злодеистые карьеристы: подсиживают неугодных и устраивают порядки, от которых у американских менеджеров волосы встали бы дыбом.

     Итак, сатира. Неприятные герои расплывались в натянутых улыбках , по-военному чеканили слова, одни глядели немигающими взглядами, у других глазки постоянно бегали, у третих блестели. Рты раскрывались с жадным интересом, говорили с обожанием, вскрикивали неестественно, с деревенскими интонациями.

«--Объясни своему другу, что такое правильные места. -- Леонид не дал Андрею открыть рот и обратился ко мне.
-- Привыкай, здесь магазины, рестораны и все остальное делятся на две категории: правильные и неправильные. Пользоваться надо правильными местами, хотя они могут быть гораздо дороже неправильных. Неправильные заведения не для нас!
-- А что вы называете правильными местами? -- я был заинтригован.
-- Ну, например, ты идешь в дорогой магазин одежды, к тебе кидаются, примеряют, предлагают варианты. Это приятно. Я когда сюда приехал, этого вначале не понимал, вроде бы всюду продаются почти одни и те же вещи. Но поживешь здесь и начнешь различать: эти туфли из правильного магазина, они в несколько раз дороже, а этот галстук из неправильного. То же и с ресторанами, так что мы сейчас пойдем в правильное место.
-- Или взять, например, продукты, -- продолжал Андрей. -- Казалось бы, здесь во всех магазинах все одинаковое. Но нет, когда я в первый раз зашел в правильный магазин... -- Он важно надулся и сделал многозначительную паузу. -- Это небо и земля. Там каждая клубничка, каждый огурец завернут отдельно и лежит на своем месте... Я был шокирован!»

     Сатира как сатира. Я задержался только на абзаце, цитируемом ниже. Поставил стакан на полочку для мыла, чтобы загнуть на память уголок страницы.

     «Выползали на воздух и бывшие жители Юго-Восточной Азии. Один из них, приезжавший на работу на огромном допотопном и проржавевшем фургончике, всегда садился в одну и ту жу позу: на корточки около своей машины и выкуривал сигарету. Лицо его, восточное и непроницаемое, в эти моменты светилось каким-то особенным выражением довольства, лоснилось сытостью после только что поглощенной пищи. Казалось, он наслаждался каждым моментом этой мирной и сытной жизни, в которой с голубого неба не падают страшные бомбы, не приходится с утра до ночи стоять по колено в мокрой грязи, нагнувшись над рисовыми ростками, пытаясь заработать на жизнь себе и голодным детям, над головой есть покрытая красно-коричневой черепицей крыша и рядом стоит огромный, рычащий автомобиль. Если бы его родственники и знакомые там могли увидеть, как он сейчас живет! Как бы окружили они пахнущую бензином железную машину, щупали бы резиновые колеса и хромированные бамперы, причмокивали, посмотрев на кабину с дермантиновыми сиденьями и с окнами, завешанными ситцевыми занавесочками. Блаженна и чудесна огромная, великая, мирная и сытная страна Америка...»

     Подставить вместо азиата русского, вместо риса репу, и впору бить автору физиономию за оскорбление. Потом роман усложнился: появились положительные герои, некоторые старые персонажи из отрицательных сделались противоречивыми, драма вытеснила сатиру. Пафоса в финале хватило бы на три «The Wall», последняя строчка была такой: «Кровавый век медленно подползал к своему концу.»

Главная страница