В конце июля мне часто стало казаться, что лето после бодрого старта забуксовало. Надоела пансионатная жизнь c шаблонными комплиментами в адрес погоды и пивом у бассейна. Не настолько надоела, чтобы лезть на стенку, но до нервического состояния, которое я называю «мотор в заднице». Иностранцу перевел бы, что у меня «микрокризис идентификата». Хотелось сделать что-нибудь резкое, пусть даже мелочь. Сгодилось бы набить татуировку, но я не мог выбрать рисунок, вспоминал только как одна знакомая придумала нарисовать солнышко сзади на шее вокруг позвонка. В конце концов татуировку отложил до следущего рецидива, а взамен собрался на парашютные курсы. Я прыгал однажды в Подмосковье и, хотя адептом не стал, вспоминал с удовольствием.

Ближайшая дропзона называлась «Skydive Twin Cities», но оказалась в Висконсине, в часе езды от нас. В Твин Ситиз у них был только офис, куда я позвонил и продиктовал номер кредитки, чтобы сняли полтинник залога. Насчет сопутствующих развлечений для семьи в трубке засомневались, поэтому я решил ехать один и взял отгул в пятницу третьего августа. До третьего у них все было занято, так что на пансионатный июль пришлось махнуть рукой.

Вечером второго числа обнаружил, что за два американских года у меня не завелось ни шорт, ни кроссовок. Из того, что было, выбрал синие джинсы и дурацкие кеды «Поло», соблазнившие меня в магазине тем, что что не воняли резиной как советско-китайские. Утром положил в фотосумку «Пир» Сорокина, пакетик сока из тех, что даем Кате на гимнастику, и завернутый в фольгу бутерброд со вчерашним стейком. Завтракать не стал, не люблю завтракать спросоня. На Джиэм я теперь опаздывал так же планово, как раньше на Декс - будильник заводил на без двадцати девять, а спать ложился после часа - а тут вдруг полседьмого. Дорогой (пробок не было) слушал сборник «Ноля», тот что достался внагрузку к джипу вместе с шокирующим набором предметов: старой бейсбольной битой, ножом-выкидушкой, одеялом и презервативами «Дюрекс». Приехав на место, увидел барак и одинокий аэроплан возле него. Это смутило – я воображал спортивный центр вроде горнолыжной базы в Афтоне, а не базу ДОСАФ. Припарковался напротив двери душа рядом со ржавым «Чероки». Вокруг никого не было, потом из-за угла дома вышел парень с заспанной физиономией. «Вход с той стороны», - сказал он мне, «только не знаю, они встали или нет». Это мне вдруг понравилось – если нет хайтека и роскоши, пусть взамен будет вольница и романтические мужланки. Доедая бутерброд, миновал стоянку старых ар-ви и вошел в дом. В зале подростки складывали цветные купола, в маленьком офисе сидела за компьютером девица. «Вы нашли нас через Интернет? Рииил-л-ли?» - совершила она «small talk» и показала на дядьку лет сорока, внешности слегка ястребиной.

Нас новичков было четверо. Спросив, был ли кто в армии, инструктор посмотрел на меня. Нет, сказал я, в России я в армию не ходил. Инструктор был речист и незануден, я привычно подивился бойкости речи у американцев. Вскоре понял, что он мне напоминает преподавателей-балагуров с эмгэушной военной кафедры. Тот же юмор:

-А что делать, если на чужой парашют наткнусь?

–Walk towards the light.

Его любимой присказкой оказалось «I love smell of airplane fuel in the morning», а немое учебное видео он пустил под полет валькирий. Я, кстати, видел в магазине вино, которое Коппола делает, но покупать пожадничал. Репетируя выдергивание кольца, полагалось в такт кричать: «Аrch thousand! Reach thousand! Feel thousand! Pull thousand!» Метода называлась «Advanced Free Fall» – передовая она оттого, что новичок с инструкторами сразу прыгают с четырех километров . C Сашей Глотовым мы однажды гадали, как расшифровывается «AFF», и Саша сказал, что не удивится варианту «American Flying Force». И я не удивился бы.

Самолетов у них было все-таки четыре - один вместительный двухмоторный, который я первым увидел, и три маленьких, таких что не из двери надо прыгать, а сперва вылезать ногами на шасси, руками на подпирающую крыло балку, страшное дело. Какой достанется нам было неясно, но пока спортсмены и тандемщики грузились в большой, нестрашный, тот отъезжал в другой конец поля, разбегался и с ревом взлетал. По полю, задрав головы, ходили инструкторы с рациями. С одним тандемом получилось смешно – на посадке инструктор свалил пассажирку с ног ну точно темпераментный насильник, и лежащую бутербродом пару интимно накрыл купол.

В перерывах покупал лимонад в автомате, который, подозреваю, был сверсником советских автоматов «Газированная вода». Ланчевать мне посоветовали в соседнем городке Болдвин, и я нацелился было съесть багет в «Сабвее», как вдруг у супермаркета увидел народное гуляние и присоединился. «Ежегодный болдвинский пикник». Жарило солнце, на деревянных скамейках сидели реднеки с булками в руках. Встал в очередь к раздаче, и руки загорелой молодухи положили на мою картонную тарелку два гамбургера, а управляемый бабулей половник отвесил масляных чипсов. Люблю халяву не корыстно, а как хепенинг. Вот как недавно, когда мы опоздали на «last call» в Лоринг-кафе. Специально ушли из другого бара, чтобы выпить в Лоринге, и опоздали. Я ругался: «I wish I was in Moscow now», бармен, сука, отвечал, что и ему так было бы лучше, вечер накрывался медным тазом, как вдруг Кирилл встретил свою балетную ученицу. Девица оказалась подругой менеджера, менеджер нас усадил и угостил, а сама девица дала мне список сайтов американских неформальных издательств. Приятно.

Около четырех дня надели разноцветные комбинезоны и шлемы вроде того, в котором ехал Николсон в «Easy Rider». Шлемы были белые, желтые и зачем-то розовые. В первый заход увезли похожего на вокалиста «Ногу свело» чудаковатого толстяка и парня лет двадцати. Я спросил инструктора, почему толстяк спускается быстрее, и тот ответил тактично: «Потому что больше скушал на ланч.» Когда взлетели мы, я полез в пристегнутую к сиденью сумку за зеркалкой, и инструкторша, дружелюбная мужланка, увидела «Пир». «Foreign?» Взяла посмотреть и, развеселившись, стала подначивать соседа - читай, мол - перелистывая перед ним страницы. Я смутился - что они подумают, когда наткнутся на латиницу вроде «ROT + ANUS + ROT + ANUS»? Еще было интересно, поймут ли, если на адвокатский вопрос «Are you ready to skydive?» ответить по-русски. Слова "Da" и "Niet" американцы часто узнают. Да, ньет, бабушка, молоко, досвитаньа. Приятель мой Ли говорит «Dog spit on ya!» Бывает смешно: на входе в Лоринг как-то спросили, откуда мы – Москоу? Оу, досвиданья!

Падая, отклячил задницу, и инструкторша долго сигналила двусмысленным жестом «сжатый кулак, большой палец вниз», чтобы выпячивал живот. Пролетев, как потом сказали, пятьдесят пять секунд, увидел стрелку альтиметра на делении шесть тысяч футов, замахал, как учили, руками в манере «стой куда едешь бля» и выдернул кольцо. Тряхнуло, и опекавшие меня преподаватель с военной кафедры и романтическая мужланка унеслись вниз. Огляделся, растегнул воротник и спрятал кольцо под комбинезон, чтобы не потерять и не платить двадцатку. Долго высматривал посадочное поле. В самолете инструкторша показывала чуждые ориентиры: - Видишь бассейн? А за ним поле бейсбольное? Вот от первой базы проведи линию... Летал долго, рация назойливо руководила: «Sasha, now 90 degrees right turn. Sasha, now 180 degrees left turn.» Приземлился на ноги, мягко, а в Москве сильно о землю ударился, потом даже парашют запасной в поле забыл. Намотал купол на руку, сфотографировался на память и пошел к самолету за сумкой. У кабины меня поймал кто-то из офисных с испугом на лице. Может случалось у них, что ошалевшие аматеры с раскрытым парашютом в охапке снова в самолет лезли.

Начал улыбаться и не мог перестать. Вот какой физиономии добивалась от меня мымра-фотограф из автоинспекции! Она меня, когда на права фотографировался, замучила просьбами «дать ей улыбку». Ехал, как с счастливого свидания. Когда позвонил домой, Аня сказала, что в гостях Роман и Динара, и я пообещал купить мяса и вина. В дверях универсама случилась сценка – встречный чернокожий решил, что я укурен, тоже заулыбался со всей дури, закричал что-то и принялся жать мне руку.