Борец ударился головой о кухонную люстру. «Ну епты! Что у вас такая цепь длинная, сами не бьетесь, что ли? У вас пакеты для мусора есть, у которых проволочка на горловине? Дайте мне.» Залез на стул, сложил цепь вдвое и перехватил мусорной проволочкой: «Не бойтесь, не вы первые, всем так укорачиваем…» Он и Маркшейдер теперь наведывались почти каждый день. Сперва стучали в дверь и кричали «Maintenance!», а потом привыкли, как мы, являться со стороны патио. Иногда приносили трофей вроде пылесоса или вентилятора, а однажды Борец, к большой моей радости, презентовал чемодан с галогеновыми осветителями и штативами. Жилкомплекс, бесперебойно поставляющий ему даровый сэкондхэнд, Маркшейдер называл «мое Эльдорадо». «Cлушайте, тут такое было! Вот, бля, Эльдорадо так Эльдорадо! Мы вчера локеры вскрывали и такое нашли! Какие локеры? Ну я Ане говорил: до Сэнди доперло, что кладовки, которые в сторидж рум, старьем забиты. Жильцы жалуются, что свободных нет, а хули - двадцать лет съезжали, а свой стаф так под замком и бросали… Вскрываем в блоке «Е» локер, а там в стенках дыры вырезаны! Там четыре локера рядом, и кто-то боковые стенки вырезал и сделал из четырех один! Лампа стоит, электричество проведено, гондоны пыльные валяются! Даже телефонную связь протянули, там хэдфоун нашелся! А главное - дыра в квартиру за стенкой! Здоровая такая дыра, чем они ее прохерачили? Полиция? Какая нахуй полиция - это лет двадцать назад было! Там пыли пять сантиметров карпет такой толстый и синий - такие в семидесятых были безумные карпеты.»

Смотрели в гостях у Борца его нью-йоркские видео – Манхэтэн, квартира какой-то старой актрисы с советскими афишами на стенах, ресторан «Русский самовар» - и вдруг жуть как захотелось мяса в горшочке. Пусть даже такого сомнительного, как в московской ведомственной столовке «у скотоложцев», прозванной нами так за безумную табличку на подъезде: бычий и коровий профили в перевитых символах Марса и Венеры. Там квартировала контора животноводческой направленности, чуть ли не осеменители. Борец спросил: «А вы в «Москве-на-холме» не были? Это ресторан русский в Сент-Поле. Есть еще «Метрополь», но вам туда не надо, там барыги одни. Давайте я вас свожу, с тусовкой познакомлю.» Через полчаса мы ехали по Сент-Полу, и Борец рассказывал: «Я, когда в Россию приезжаю, я шизею. Там жигули - девятки, восьмерки всякие, так они низкие, и в окнах одни головы торчат. Прикинь: в машинах едут головы…»

В «Москве» оказалось весело, нагло. Борец здоровался, обнимался, делал вид, что кусает сидящих у бара девиц за спины. Бармен вызвался сделать «что-нибудь по-быстрому покушать» для Кати, и она объясняла: «Знаешь, это такое блюдо, где помидоры, огурцы, салат?» На люстрах абажурами висели павловские платки, бар с впечатляющей коллекцией водочных бутылок осенялся советским гербом. В меню, которое было на английском, взгляд останавливали «Утка Екатерина», «Царские медальоны» и «Тушеная бабушка». Поперек рюмки с канадской перцовкой «Инферно» - странной, словно накапали табаски в кислое молоко – мне положили маринованый пикуль на зубочистке. Рюмки были маленькие, такие я после щедрых питерских гадюшников привык называть «московскими», но жаловаться было грех, нас угощали. Борец рассказал, что ресторан купили у французов и в расчете на старую клиентуру не стали сильно переделывать. Французы, судя по фигуркам Чарли Чаплина на настольных лампах, тоже начинали не с нуля. Эмигрэ, черт подери, ремарковщина, да еще за окном не высотки и избы, а красивые среднеэтажки вроде сталинских. Потом катались в темноте по городу, Борец несколько раз выруливал к капитолию с квадригой на крыше и пытался нас «разбавить»:

На «Любэ» мы, конечно, не шли, зато Аня вела Катю на концерт супругов Никитиных – пусть послушает «Когда у собаки в желудке сосиска». Местная Горбушка размещалась в Центре еврейской общины, капитальном, похожем на богатую школу здании в городке St. Louis Park - St. Jewish Park, по популярной местной остроте. Билеты, купленные в «Русской галерее» у дяди Сени с ленивым и наглым взглядом, подвели - сцена чересчур нависала над первым рядом, и Катю пришлось сажать в детское кресло из вэна. Публика была совковая. Я сел снаружи и читал Берберову, путаясь в петерсах, луначарских и лойд-джонсах. В правом ухе добрыми голосами пели барды, в левом репетировал еврейский хор. После концерта со столика продавали компакт–диски, объявляли: «Внимание, если вы платите чеком, пишите - «Кэш».

За неделю до пасхи провели удачный вечер в клубе «Лоринг-кафе», напомнившем мне лучших времен «Третий путь». Даже таблички «унисекс» на туалетных дверях были такие же, как в квартире Бориса Раскольникова: на одной ноге юбка, на другой штаны. Декадентствующие тусовщики - некоторые очень выразительные, но чаще девицы с синими волосами и черными в крупную сетку чулками, - дымили пахитосками в интерьере разномастных диванов, кресел, столиков и ламп. Компания в синих джинсах на таком фоне смотрелась голимыми колхозниками. Я сдал бармену кредитку и выпил N «столи» по четыре бакса, иногда отхлебывая у Ани пиво. Напротив клуба через парковку был парк, где мы часто гуляли осенью, когда ездили в центр на автобусе. Видели в нем однажды совершенно черную белку, и я, вспомнив мультфильм КОАПП, объяснял Ане про меланин. Когда команда отыграла, Борец перевез нас в бар какой-то гостиницы, где давали джаз и танцевали в обнимку люди в блузках и рубашках. В час бар закрылся синхронно со всеми питейными заведениями Миннесоты, мы поскандалили с администратором из-за бутылки «Хайнекена», которую пыталась вынести Аня, и совсем было собрались в казино на индейской резервации, но вдруг выдохлись.

В казино поехали следующей ночью, двадцать второго апреля. Минут двадцать езды на юг, то есть в сторону убывания города. Долго стояли на переезде, пропуская длинный товарняк - до этого ни одного поезда в Штатах я не видел, только на шоссе попадались указатели к остановкам Амтрака. Казино оказалось чуть ли не со стадион в Лужниках размером, громадная парковка настораживала - вот будет радости, если потеряем машину. Индейцев внутри казино особенное заметно не было, зато всюду за игровыми столами сидели желтые хмонги - по их городскому населению нордический Сент-Пол мировой рекордсмен. Ли как-то рассказывал, что индейцы, которые здесь чуть ли не поголовно богачи, сходятся от хорошей жизни с белыми красавицами и красавцами, и их потомкам индейские привилегии уже не достаются. Мол, сами себя таким образом изводят. Разменянная на четвертаки двадцатка разошлась без происшествий. Были автоматы, дающие сыграть всего за никель, за одним в стиле фотографий Weegee спала старуха с увесистым стаканом монет на коленях. Что «никель» - это пятицентовая монета, я узнал из пионерлагерной библиотечной книжки, в которой белого мальчика подстрекали продавать «Кэмел» с наркотиком, а мальчику-негру расисты портили тормоза веломобиля. В том пионерлагере, кстати, случайно посмотрел страшный фильм «It» про инопланетного монстра, который напал на полярников и их собаку. Видео крутили в изоляторе, я подглядывал через закрытое окно, и был очень под впечатлением, хотя звук через окно не проходил. Вдруг, когда кого-то вовсю поливали бензином и жгли, рядом жутко завыла дворняга на привязи – она днем кого-то тяпнула, но поделом, и медсестры ей тоже устроили изолятор, чтобы не спешить с уколами от бешенства. По дороге обратно в третьем часу Аня сказала Борцу: давай мы у тебя джип купим. Ага, говорю, отметим ленинское сто тридцатилетие покупкой личного броневичка.