Аня распечатала пачку Мальборо, закурила и поперхнулась: «Ну и вонево. Это не Мальборо.». Я повертел пачку и прочитал на боку, что она не для продажи в Штатах и «tax exempt». Значит все-таки есть «настоящие штатовские сигареты». От винного мы еще не отъехали, поэтому я пошел устраивать арабам разоблачение. Магазин был грязный и даже пах тряпками, у кассы неинтересным сюрпризом стоял строй молдавского десертного с одеколонными названиями «Нежность», «Диана» и т.п. – такое винишко после дефолта заменило в ларьках нормальное сухое. Продавец сначала включил дурака, но потом буркнул «You don’t want this?» и вернул четыре долларовые бумажки. Разоблачать его дальше я, конечно, не собирался. Сам однажды продавал из ларька ООО «Грин» паленую водку, пока не вернулись двое работяг на КРАЗе и не сунули в окошко открытую поллитровку: командир, вы там че, охуели, попробуй сам, что продаешь.

В Сент Луис Парк мы приехали из-за русского продмага «European Deli». После индусских лавок я представлял себе сельпо с солеными огурцами и блинной мукой, но продмаг вполне потянул на «дели», только европейские претензии стоило сузить приставкой «Eastern». Продавщицы были как из микояновской кулинарной книги. Торговали современным: сыром Гауда в красной шкурке, соком «J-7», югославским супом «с петухом», водой «Буратино», «Дюшес» и квасом в двухлитровых пластмассовых фугасах, рижскими шпротами, Есентуками нескольких номеров, бородинским хлебом «Николай II», поддельными конфетами "Белочка" и "Грильяж", икрой, солеными груздями, вафельными тортами, серыми пельменями, киндерсюрпризами, креветками с бошками. Белочку и грильяж в фантиках из фольги делали в Бруклине, поэтому табличку с предупреждением «Конфеты можно пробовать только после того как вы за них заплатили» хотелось толковать сатирически. Продавщица сложила наши хлеб-кефир-конфеты-колбасу в пакет и вдруг сказала строгим голосом: «Вам полагается бонус. Шпроты, вафли или печенье?» Сразу вспомнил, как таким же голосом, подбоченясь, ответила деваха-продавщица где-то между Москвой и Питером, когда я попросил пощупать, мягкий ли хлеб: «Щупать надо кое-что другое!»

Мы, конечно, взяли шпроты. Другие покупатели тоже разговаривали по-русски, и было странно, что нельзя сказать вслух: «Ань, погляди на того чувака с буханкой в руке. Ну и харя. А что они все в черных штанах?» Полистал местную газету «Russian bazaar» и оторопел от ублюдочного пиджн-рашна: телевизоры двадцать пять инчей, апартменты с удобным паркингом и новым карпетом, шримп по пять долларов за паунд, рент видео, моментальный апрувал – и кофе, кстати, тоже моментальное. В статье про скорое восьмое марта шариковы дети написали: «американцы советуют сделать этот праздник постоянным». Нет, не зря меня передернуло, когда медсестра в детской поликлинике предложила узнать насчет совместимости прививок «в вашем комьюнити». Земляки, бляха-муха! Вот и тетка, ездившая с чемоданом бинтов и аспирина к детдомовцам в «Pеrm», обрадовала по возвращении: «Your are almost like us».

Зима закруглялась. Двадцать пятого февраля проснулись от дождя за окном, а через несколько дней вытащили во двор обеденный стол и сели с Коляном и Сашей есть стейки из говядины «sirloin» и пить смирновскую водку. На восьмое марта положил Ане под подушку роликовые коньки. Аня теперь вовсю водила вэн, я сидел пассажиром, нервничал и сулил неприятности, а потом вдруг попал в аварию сам.

Восемнадцатого марта ехал забирать Аню с курсов английского, спешил повернуть на стрелку и не вписался: занесло, врезался на скорости в бордюр. Отбросило чуть ли не на встречную полосу. Когда пришел в себя, понял с ненавистью, что машину тянет вправо, а впереди что-то гаденько тренькает. Идиот. Свернул в тупик, вышел. Все вроде нормально, впрочем нет, какое. Кузов цел, но колесо вывернуто набок, аллюминиевый диск расколот, и шина вот-вот пропорется о зазубрины. Ровно месяц с правами, оборзел. Улица была совсем пустая, потом из-за поворота пришаркал старый китаец, и тоже стал смотреть на колесо. Хотел, кажется, помочь, показывал рукой куда-то вдаль и мычал, но я ничего не понял, покивал и пошел к домам. Это был Ричфилд, городок с жильем того сорта, который в недавнем письме ругал Колян: «На этих самых одинаковых стерильных улицах стоят совершенно одинаковые, как из конструктора, уёбищные полутораэтажные домишки. 99,9% из них - белого цвета. Стоят они все словно по команде «смирно» - все на всех улицах точно в ряд. … Рядом с каждым домишком есть совершенно одинаковый газон по периметру. Шириной примерно 10 метров. Газон подстижен и пропылесосен. … На улицах нет ни одного человека, и почти ни одной машины. … На некоторых домах табличка - Здесь счастливо живут Джон и Мэри. … Как будто прилетели пришельцы и всех зомбировали нафиг.» У одного дома была открыта дверь, и я крикнул через занавеску «Хелло-о-о». Вышел похожий на автодиллера американец с дешевой сигарой «Swisher Sweets» во рту. Прошагал со мной через десятиметровый газон к вэну и сказал, что до сервиса доеду, он дает мне слово автодиллера. Я дозвонился Кристине, попросил забрать Аню с курсов и на аварийке со скрипом и неприятным треньканьем пополз домой. Зачем-то съехал в гараж. Через полчаса приехали Аня с Кристиной на такой же Люмине как наша, только красной и целой, и я повел их показывать, что натворил. Кристина сунула в рисунок колеса цент: «Плохие шины. Цент должен входить хотя бы по голову Линкольна, видишь?»

Вечером с бутылкой семидесятипятиградусного бакарди, блоком колы и прибором ночного видения зашел сосед. Разглядывали в прибор кроликов за окном, потом вертели в руках шотган, новый в его арсенале. «Этот звук все знают», - говорил сосед, лязгая затвором. «Если вор это слышит, он знает, с чем его встречают.» Огорчился, узнав про вэн. Обещал позвонить знакомому механику: «Я Терри со школы знаю – он был старше и покупал для нас буз. Здесь сложно механика найти, который починит только то, что сломано. Деньги на ремонт у вас есть? Могу одолжить.» - и достал из кармана кошелек: пачку денег, сложенную вдвое и перехваченную канцелярским зажимом.

На другой день, вернувшись из магазина, нашли у окна кювету изпод «яиц чужих» и бутылку столичной и поняли, что разминулись с рочестерскими. Это было некстати – они улетали в Москву на следующей неделе, и мы рисковали прозевать оказию. Выручил коллега Костя, которому тоже хотелось что-то переслать, – отвез нас в Рочестер на своей маленькой Гео. На обратном пути заехали в аэропорт за летавшим на выходные в Эль-Пасо Томасом. Пока ждали у багажной карусели коробку с «good German food», Томас подарил мне бутылку мескала с обвязанным вокруг горлышка пакетом соли и спросил: хей, можно деньги вернуть через неделю? Всегда рад, сказал я. Я и правда обрадовался, когда он стрельнул у меня полтинник: еще один стереотип долой.

В понедельник на работу меня подвез Миша, который как раз недавно шутил, выгружая из нашего вэна письменный стол: «ну а вы зовите, если что-то маленькое надо будет перевезти».