В Москве отношения с библиотеками у меня не клеились. В пионерские годы ходил в бибиревскую микрорайонную и без разбора брал «фантастику», не брезговал даже той, где юноши и девушки в черных сатиновых трусах хрупали марсианскую антоновку в кабинах электросеялок, но к отрочеству уже не мог по доброй воле стоять в очередях и подписывать формуляры. Помню, как школьником я сперва никак не мог заставить себя поехать (надо было ехать на метро) сдать какую-то «Геометрию», потом книжка пропала, и мне чуть ли не год слали уведомления о штрафах, а кончилось все тем, что в хранилище прорвало канализацию. Об аварии передали по ящику, и я, каюсь, сразу стал надеяться, что в воде раскиснет и мой злосчастный формуляр - так оно, кажется, и случилось... Поход в университетскую библиотеку тоже был мукой. Там, верю, не было поликлинично-жэковского колорита, но требовалось «работать с каталогом» - доставать ящики, выписывать коды, заполнять карточки - и меня от таких процедур начинало трясти. Процитирую надпись маркером поперек таблички с часами работы в местном отделении INS (иммиграционной службы): «What moron made this procedure? It’s 2001!» При этом я не библиофил, а библиофаг, книг не коплю, и нормальный книгопрокат вполне заменил бы мне лавки типа «Ad Marginem».

Рассказываю я это к тому, что библиотека «Hennepin Сounty Library» оказалась кладом. Никакой процедурной тягомотины - все как в видеопрокате, разве что книги не укладывают на выходе в пакетик. Продлять можно через телефонного робота, а для возвратов есть люк в стене снаружи – подъехал и покидал все из окна на ленту транспортера. Мы с Аней вошли, огляделись, набрали книг, компакт-дисков и видеокассет, сняли со стены картину местного таланта (желтый трамвай в импрессионистской манере), на выходе библиотекарша черкнула сканером по членской карте и штрих-кодам на «материалах», достала из под конторки сумку для картины – и все, мероприятие состоялось. В дальнем углу, где мексиканцы смотрели в наушниках видео, нашлись полок двадцать книг на русском, самых разных. Солженицын, двухтомник Сорокина, Тополь, «Борис Ельцин: от заката до рассвета», Соколов «Палиссандрия», Маринина, Лимонов, детективы в глянце, Харитонов, диссиденты в ассортименте, Достоевский, какая-то мистика, Генис, «Энциклопедия молодой хозяйки», Генри Миллер, маркиз де Сад, собрание сочинений Рыбакова, Аксенов, «Знаменитые евреи» - так сказать, кому говно, кому повидло. Букинистические поездки в аптаун, получалось, теряли смысл.

В хорошем расположении духа я лежал вечером того библиотечного дня в ванной и напевал какую-то ерунду. В дверь постучались. Я крикнул «секунду», выключил пяткой воду, и услышал как Катя спрашивает из-за двери: «Саааш, какое пиво какое?». Секунду помолчал и тупо ответил: «всякое хорошее», хотя пиво я не люблю. После сказал Ане: «Знаешь, тут Катя мне странный вопрос задала: «какое пиво какое?». Аня засмеялась: «Я велела ей сказать тебе «Какой певун!», а она ослышалась». «Опа», - сказал я, «какие оговорки. У well rounded персон дети так не оговариваются.»

«Well rounded person» - эту характеристику я часто встречал, когда искал по интернету работу в Штатах. Понимать нужно так: положительная персона с нормальным качеством жизни. Я однажды ездил в трондхаймский университет на халявное для восточных европейцев мероприятие, и «Quality of life» назывался семинар («workshop», а мы переиначивали - «воркжопа»), в который меня зачислили. Термин долго не укладывался в голове – как можно качество жизни измерять, позитивисты недобитые? Потом привык, а в Америке так и вовсе перестал удивляться перлам вроде рекламы клуба знакомств, сулящей «good quality singles», качественных одиночек. Недавно по ящику транслировали какое-то шоу, и у одной бабищи не получилось выиграть тысяч сто – она плакала и говорила, что «с этими деньгами я могла бы создать лучшее качество жизни для своей семьи».

Говоря на этом новоязе, наша жизнь округляется, ее качество растет, идентификат в норме. Из всех искусств важнейшими являются кино (акцент в британских фильмах уже кажется очень странным), вино, коньки на искусственном озере через дорогу и вечерние партии в Scrabble. Меня как-то осенило, что кроме компьютерных игр есть еще настольные, и я, довольный собой, принес из Таргета картонную коробку с подобием русского «Эрудита». Приехал с семьей программист Миша из Алма-Аты и поселился в соседнем доме, так что время от времени стали случаться ортодоксального толка застолья вокруг бутылки текилы или пары портвейна. На работе в надцатый раз угощают ланчем, индусы и пакистанцы спорят о ядерных тестах и ездят на родину за заочно знакомыми невестами, Томас пикируется со штабными. «Она шитхед, шайскопф», - привычно перемываем мы кости нашей «personal assistent» Лизе Бафингтон. «Эта дура опять не прислала чек. Я ей звонил на той неделе, просил, чтобы «no more fuck-ups», а все по-старому.» Двухнедельную задержку зарплаты, это фирменное блюдо для новых сотрудников, Томасу при найме подали как «вы уже не будете на нас работать, а мы заплатим еще за две недели», и теперь он, поняв, что речь не о премии, праведно злится: «That’s not legal, man. Я позвоню в Департамент труда, и им надерут задницы.» У меня тоже идут вялые перепихивания по поводу неправильного налога на сентябрьский аванс – ну почему сукины дети всегда ошибаются в свою пользу?