По небу летел китайский министр авиации, а мы с Аней и Томасом сидели на кухне и скромно отмечали пришествие уайтукея. Ни четырехдневного запоя, как в прошлом году, ни экстремальности позапрошлого (тогда, что-то проспорив, я выпил ранним вечером натощак штрафной стакан водки, из-за чего в третьей четверти новогодней ночи исчез из клуба «Молоко» и материализовался на площади перед Московским вокзалом - мороз минус двадцать, народ гуляет, светомузыка, а я в майке ловлю такси), ни этнического колорита позапозапрошлого, когда я ехал по Каунасу на моторе в магазин «Dali», где собирался менять доллары, и пел с водителем балладу «Там в Dali за рекой». Праздновали ортодоксально, без выкрутасов.

А второго числа проснулся в пять утра, вышел на парковку и поехал на растерзаной «королеве Виктории» отбывать уайтукейное дежурство. Таксист удивлялся: такой час, а у офисов полно машин. Завтракая в столовой омлетом с ветчиной, листал «Стар Трибьюн» и смеялся над первыми пост-уайтукейными жалобами – такой-то создал НЗ из трехсот банок консервированного супа Кэмпбелл и теперь не может их вернуть в магазин.

Тема ненужных запасов возникла в тот день еше раз. Обернувшись на стук в стенку моего кабенетца (дверей нет, поэтому стучим в стенку), я увидел улыбающуюся толстую тетку в синих джинсах: «Ты русский? Я еду в Пём.» Я не сразу понял, что она едет в Пермь - название она произносила как «sperm» без первой буквы. Она летела с какой-то христианской миссией – собирались посещать сибирские детдома и ездить по деревням. Cпросила: «Как ты думаешь, что лучше купить в подарок для приютов?» Я сказал: игрушки, одежду. «Ой», - ойкнула она, «а у меня уже целый чемодан ваты и аспирина.» Вида я не подал, но меня передернуло. Дура, подумал я, сестра милосердия с авиабилетом за две штуки и чемоданом корпии за тридцатку.

Вскоре после полудня дежурство за очевидной ненужностью отменили, и я, поленившись заказывать такси и найдя в бумажнике доллар, пошел садиться на автобус. В карман куртки сунул для Ани распечатки писем от московских. Дима Яковлев комментировал мультик «Анастасия»: «Ну видали мы клюкву, но все же... Революция заключается в том, что Распутин становится царем. Ладно, поэтическая вольность. Большевики ходят в мундирах с портупеями и погонами, а на головах носят нечто вроде боярских шапок с красными звездами. Ворота в Зимний вышибают стенобитным орудием. После расстрела царской семьи главный герой увозит Анастасию на телеге «в сторону румынской границы» - видимо, прямо из-под Екатеринбурга. С телеги сыпятся яйца Фаберже. Позже герой и его дядя (толстяк Борис) делают себе на завтрак гамбургеры. Вот так вот.»

Незадолго до дня рождения М.Л. Кинга, который, выяснилось, появился на свет во второй понедельник января, я впервые сел за руль и криво-косо проехал на Бьюике вокруг жилкомплекса, вызвав нервные припадки у трех встречных развозчиков пиццы, «крейзи пицца-гайз». Передачи переключались рукояткой на руле, ручной тормоз надо было нажимать левой ногой – все это было мне незнакомо . Еще через неделю мы с Ланнингами провели первую рекогнисцировку. Посмотрели десятилетний Шевроле Нова за тысячу двести и еще более старый Шевроле Каприз за тысячу триста. Американцы бы сказали «двенадцать и тринадцать сотен». Нову, напомнившую мне румынский автомобиль «Дача», забраковал составивший нам компанию отец Кристины, а с Капризом вышло, как в анекдоте о новом русском и мерседесе цвета бордо - «а я думал, бордо – это зеленый». Смейтесь, граждане автофилы, ваше право. Я ожидал увидеть микроавтобус, ведь в объявлении упоминались семь сидений и пятилитровый двигатель. Однако, выйдя в оговоренном месте из кристининого вэна, я замер - на обочине стоял обклеенный пленкой под дерево шестиметровый универсал, этакий катафалк для баскетболистов. Внутри, действительно, было семь сидений, а интерьер напоминал старую «Чайку». «Я идиот. Какое уебище»,- испуганно шептал я Ане, пока мы для приличия осматривали чертова монстра.

«Мой отец», - говорила Кристина, сидя у нас в гостях над тарелкой борща, «оценивает старые машины просто. В четырехцилиндровых, считает он, сто тридцать тысяч хороших миль, в шестицилиндровых – от ста пятьдесяти до ста семьдесяти пяти, в восьми – все двести. Вычитаем пробег – и платим по пять центов за оставшиеся мили. А что это на тарелке? Язык?! Язык, который во рту?! Шшш, только детям не говорите... Рэчел, сверни этот русский пэнкейк трубочкой и ешь как хотдог! Дейл свою машину в Аризоне купил за семь сотен. На юге машины почти не ржавеют -видите, в объявлении специально написали, что «Florida car». А это что?» «Мясное желе», - осторожно сказал я, «мясо, свиные ноги, желатин.»