По дороге в Миннеаполис случилось вот что: на перекрестке в районе пятидесятой улицы сидевшая за нами чернокожая пара вдруг ринулась в среднюю дверь. «Хамы», - подумал я, «зачем через среднюю, что бы не сказать «than you sir» водиле?» Водитель, видимо, подумал о том же, потому что остановил автобус, включил аварийку и быстрым шагом пошел к ним. Подошел... и вдруг вытянул с нижних ступенек перепуганную старуху. Она упала туда, идя по проходу, а те двое, выходит, хотели помочь. Усадил ее, пробежал в кабину, и мы услышали из динамиков: «Извините, нам придется подождать. Я вызвал амбуланцию, чтобы эту леди осмотрели.» Через десять минут к автобусу подъехала скорее пожарная, чем скорая, машина - длинная и широкая с желтой надписью «Emergency Medical Unit» на красном борту. За леди взялись двое медиков бравого вида. Проверяли пульс, давление, успокаивали ее, о чем-то допрашивали. Еще через десять минут приехала обычная амбуланция, и леди увезли. «Спасибо за терпение», - сказал водитель, и тут же половина наших попутчиков встали с мест. Замените, мол, билеты, со старыми не успеваем на пересадки.

Знакомый рассказывал, что его однажды откачала бригада американской скорой, но потом, когда он увидел счет, захотелось обратно в черный туннель. Бывает же - пошел обедать в «Красный лобстер», а очнулся в амбуланции с трубкой в горле. Так узнал, что аллергик. «Они сказали, что если бы опоздали на две минуты, пришлось бы горло дырявить. Я жену после этого однажды чуть не прибил. Сделай, говорю, мне бутерброд. Она бутерброд приносит, напихала в него того-сего, я кусаю и вижу... креветку. Ты что, кричу, хочешь, чтобы я помер?! ...А страховка ведь дорогая, если фирма ее не дает. Ты вот сколько платишь? Сто в месяц за всю семью? Да это peanuts, копейки. Это потому что корпоративная. Если пойдешь ее покупать как хер с горы, будешь платить сикс хандред, мэн!»

В «Риц кэмера», куда мы заглянули вечером отдать в печать пленки, за прилавком стоял калека. Обе кисти были ампутированы напрочь, но он ловко вертел в культях механический Никон. Взводил затвор, нажимал на спуск, что-то показывал клиенту. Однажды по ящику был комедийный ролик про безрукого массажиста и слепую медсестру - смысл был в том, что уволить таких работников нельзя, что бы они не творили. То ли дело выгнать с работы нашего брата гастарбайтера. Аби вторую неделю в муках: на него вешают собак из-за ошибки другого программиста, американца. «Как я его ненавижу... Он работает здесь четыре года, получает так много! так много денег! Разве он может им сказать, что это его ошибка? Уволят меня, точно уволят... А, все равно... Пора ехать в Индию жениться. Я ездил на месяц тем летом, но так и не женился...»

Об уроженцах самой большой демократии в мире я узнаю все больше. Южан от северян отличаю на глаз и знаю, что первые обычно едят рис, а вторые - пшеничные лепешки. Само собой, и рис, и лепешки очень острые - мексиканская кухня для них «not spicy enough», - и непременно рыжие от кари. Много спорят между собой, и я шучу - «вы, гайз, знает пять тысяч способов вскипятить воду». С шутками, напоминаю себе, надо быть сдержанее. Недавно шел по коридору, а коллега-индус стоял в закутке у факс-машины, с которой я раз в две недели отправляю свои табели, и говорил с начальницей. Она как раз спросила, сколько у него лет стажа. «How many years of experience do you have?» Он ответил: «Nine!», и я встрял – «Найн», мол, по-немецки значит «ноу». Обидел. Со мной, впрочем, вскоре сквитались - я придержал входную дверь магазина трем тюрбанистым сикхам, и те проплыли мимо гуськом, одобрительно кивая и двери из моих рук так и не приняв.

Мой символ Индии теперь - не толпа смуглых дистрофиков из фильма «Три песни о Ленине», не Бхагават-Гита, купленная в метро у обритого кришнаита, и не памятник Джавахарлалу Неру у кинотеатра «Литва», а золотистый эконобокс японского производства. Не берусь судить, в традициях ли дело или в подавленной сексуальности, но мои индийские коллеги живут очень умеренно и оттого кажутся мне людьми скучными и очень похожими. Нет и тени куража. Любят вкусно поесть, но холостяк, по вечерам поварствующий так, что у соседей от запаха кари срабатывает детектор дыма, на работе будет держать в холодильнике двухлитровую банку с вареным рисом и есть из нее пластиковой ложкой с понедельника по пятницу. Вроде бы понимают толк в чае - кому как не им в этом разбираться, - но рядом с компьютером окажется двухдолларовая коробка «Липтон-бриск», годного только для айс-ти. Когда придется занимать деньги до получки, не знаю, займут ли. Впрочем, русских они любят и даже жалеют нас - такая страна была СССР, прямо как Америка. Здесь не только от индусов, но и от других некоренных - то от водителя такси, то от повара в пиццерии, - случается услышать крепкое словцо в адрес Горбачева. Разломал, мол, страну, а ведь раньше американцы вас так боялись.

Шестнадцатого ноября я записал в дневнике: «у Ани появился любимый ситком». Теперь в половине двенадцатого мы останавливаем видео на середине кассеты (сегодня это был уотеровский «Полиэстр») и смотрим «Nanny». За фильмами ходим не так часто, как раньше - погода начала портиться, и мы, случается, не возвращаем их в срок, лишь бы не выходить из дома. Уже подмораживало настолько, что не хотелось вынимать из карманов руки, но к двадцатому числу потеплело опять. На парковках и обочинах стаи серых канадских гусей. «Where are you from?» - ни с того, ни с сего спросил меня в магазине придурковатый пожилой негр. «Раша», - удивился, но ответил я. «Russia! Chechnya! Chechnya!»