Давно я не ел столько сладкого. Сначала покупал шоколадки в автомате, а потом, когда приелись, повадился ходить в киоск. Продавцу было за пятьдесят, он встречал меня «хаем», уменьшал громкость на магнитоле и утыкал нос в газету. Как-то раз мне почудилось, что магнитола играет московскую попсу. «Лето пам-пам кастаньет...» Я словно на секунду перенесся к ларьку студии «Союз», испускающему акустические миазмы через облезлые динамики. Замотал головой: «И лезет же дрянь в голову...» Но нет, не померещилось. На следующий день заметил бумажку на стеклянной двери – «Single cigarettes - .25 ea.» Так-так... Зашел внутрь и застал продавца с телефонной трубкой в руке: «...очень дорого. Ты как хочешь, а я не пойду. Не-е, не уговаривай.» Он помахал мне свободной рукой:

Обычная история: УССР, еврейская семья, эмиграция с одним чемоданом через перевалочный пункт в Вене, Израиль, затем перелет из земли обетованной в американский рай. Уже пятнадцать лет как ситизэн . Работал там-сям, а к старости купил киоск и стал продавать снэки.

Показал пальцем на блюдечко с кучкой центов и надписью «give or take a penny». Вошла девица в широких шортах и белых кроссовках, купила сигарету и попросила спичек. Спички обычно дают бесплатно. «Ноу, ай хэв но мэтчез!» «Слушай, я коробок за пять центов покупаю, а эти сучки купят сигарету за квотер - и спички им подавай!»

Я полез в бумажник и нашел только доллар четвертаками, сберегаемыми для стирки. Все деньги я положил в банк - на днях удалось, наконец, открыть счет. Когда клерк протянул мне каталог чеков, я был поражен, как тот русский с переломом руки, которому в немецкой больнице предложили выбрать цвет гипса. Полистал для приличия и заказал самые дешевые. Оставим веселые картинки и позолоту американцам - они ведь любят стоять у кассы и неспешно выводить «One hundred eleven dollars 26/100». По мне, так карточки удобнее. Особенно когда с непривычки путаешься в числах – «черт, опять написал «thirty» вместо «thirteen»!» Впрочем чеки выручают в фаст-фудах вроде Макдональдса, где не берут пластик.

Слова «банкомат» Гриша не знал.

Я замерз, стоя у банкомата в ожидании двадцатки. Индейское лето прошло, продержавшись недели на две дольше московского бабьего. В открытый бассейн я так и не окунулся. Аня плавала однажды, а я мерз, сидел в шезлонге и пил портвейн из пенопластового стаканчика. Теперь бассейн закрыли чехлом и купальщики перебрались под крышу клаб-хауза.