Напрасно наши проводы я называл не проводами, а праздником бронетанковых войск - по-календарному. В посольстве все прошло гладко. «Где вы учили английский?» «Что такое уай ту кей проблэм?» Расставляя пометки в наших бумагах, пожилая офицериса попросила кое-что ей объяснить. «Вот вы - муж и жена», - сказала она. «Он женится, а она ходит в муж. Они женятся? Они снова женятся?!» Отгуляли мы вовремя: через несколько дней в Москве взорвали еще один дом, и стало не до собраний.

Если бы авиакомпанию выбирал я, а не работодатель, выбрал бы KLM из-за транзита через Амстердам, но самый дешевый тариф у Finair, поэтому на маленьком реактивном Дугласе мы летим на пересадку в Хельсинки. Несколько пассажиров уже пьяны или не отошли от вчерашнего. «Водка! Водка!» - с интенсивной мимикой просят они с самого взлета. «Water?» - не понимают или притворяются страшненькие финки.

В Хельсинки почти никто не остается. У гейта нью-йоркского рейса накурено: трансатлантический перелет тоже NON-SMOKING, и курильщики тайком дымят возле урн. Через полчаса мы снова наверху. Опять «Дуглас», только кресла уже в девять рядов. На телеэкранах по карте ползет самолет - наш. До Америки шесть тысяч километров, сколько-то лететь над Гренландией. Переключая музыкальные каналы, нахожу русский сборник, отвратительная попса. Показывают фильм, потом другой. Разнополые герои без конца от кого-то убегают, отключают какие-то сигнализации а в минуты покоя обмениваются томными взглядами. Публика нас окружает всякая: давешние пьяницы с красными лицами (все веселятся), пожилая чета глухонемых (старик пьет бесплатный коньяк, и к нам под ноги одна за другой закатываются пустые бутылочки), женщина с билетом в первый класс (мест не хватило, и ее посадили в туристический на два кресла), молодой священник с красным крестом на черной шапочке (вертит в руках закрытый мерзавчик кампари - на сувениры, наверное).

Подлетаем. По трансляции объявляют, что из-за урагана отменили почти все внутренние рейсы. Сильно трясет, дергает так и этак, священник сдержано крестится. После посадки пилотам апплодируют, традиция еще жива. На погранконтроле я опять вижу пьяницу-попутчика. Теперь он по-настоящему набрался. Толстый черный офицер допрашивает по-русски: «Вы были раньше в Соединенных Штатах?» «Нет», - отвечает он, наваливаясь на стойку, «в Штатах я еще не был. Вот в Европе - да, был... А в Штатах пока нет, не был... В Европе вот был...»

Действительно, все внутренние рейсы отменены по крайней мере до утра. Трансатлантические – те взлетают и садятся. На часах 4 p.m. нью-йоркского времени.

По-московски, стало быть, полночь. Снаружи несутся тучи, дождь под острым углом к земле. К таксофонам вытянулись очереди. Представитель компании по телефону советует требовать гостиничный номер, но номеров нет, совсем нет, а попутчик и коллега Олег, с которым познакомились в Шереметьево, принес новость, что улетим только в семь утра. Не поверив, я подошел к конторке и вернулся вконец расстроенным.

Сели в кресла напротив багажных транспортеров, вещи на пол. На стенах плакаты: «Don’t risk. Keep an eye on your bags», а у нас с Аней кроме рюкзака еще несколько сумок. Другой плакат я принял было за кинопостер: негр и белый радушно улыбаются в камеру, над белым надпись в пузыре «Need a taxi?», черный протягивает табличку «LIMO AVAILABLE». Призыв не ездить в цыганских такси. И правда, стоило выйти наружу под козырек подъезда (аэропорт, конечно, был некурящим), как из припаркованого неподалеку кадиллака выскочил тип в свитере на голое тело и с гнилыми, так что заметно с трех метров, зубами. «Рейс отменили? Летите утром? Часов в девять? Да, я знаю, здесь скучно, все закрылось. Макдональдс закрылся, Бургер Кинг закрылся. Могу отвезти вас в город, я сейчас сам туда еду. Покажу дешевое кафе, очень веселое.»

Ждем утра, кое-как спим в обнимку с багажом (камер хранения отчего-то нет), едим сладкое китайское мясо из пенопластовых кювет. Одна за другой по залу проходят американские толстухи. Космонавты без шлема: привлекательное молодое лицо, разбухший живот и увесистый зад. А вот приличный такой старичок встал в ботинках в кресло и кому-то пронзительно свистит.

Улетаем в полдень дополнительным рейсом. Ясно, штиль, а вчера боялись, что так и будет нелетно. Кошмаром вспоминается утренняя двухчасовая очередь на регистрацию, ленточные ограждения, которые то пропускали, то останавливали, то отправляли куда-то в обход. Аэродромный автобус остановливается у тридцатиместного винтомоторного Сааба. Стюардесса: берегите голову, низкий потолок. Наш кукурузник взлетает и мы сразу видим NY: небоскребы даунтауна и огромный плоский пригород. В меню арахис и газировка.

«Ба, да здесь круче, чем в Кеннеди!» Аэропорт в Питсбурге современный, футуристический даже, но поняли мы это только перед транспарантом «Аэропорт 21 века». Мы сильно устали. С приезда в Шереметьево-2 прошло… хм, много времени. Точно я никак не мог подсчитать, потому что еще в Хелсинки начал переводить часы на местное время, чтобы легче было ужинать, когда в Москве только расвело. Рюкзак нес встретивший нас фирмач. Свободной рукой он тянул меня за рукав и говорил: «Быстрее, быстрее, уже два тридцать, через полтора часа все закроется, а завтра суббота. Нужно подать заявление на social security number и обналичить ваши чеки. Это ваша жена? Мы думали, вы прилетите один, ну да ноу проблем, надо только позвонить в авиакомпанию насчет второго билета на завтра.» Нам повезло, мы успели всюду. Отдали заполненные на коленке анкеты в Social Security Office, я положил в бумажник аванс и подъемные. Прилети часом позже, все пошло бы кувырком, но теперь ничто не мешало лететь в Миннеаполис, штат Миннесота.

Аню отвезли в гостиницу «Red Roof Inn» (все гостиницы, которые мы пока видели, назывались «хижинами»), а мы с Олегом до вечера сидели в головном офисе за paperwork. Страховка, заявление для кредитного союза, подпись в эту графу, в ту графу инициалы. В расстановке подписей и просмотре слайдов о компании и заключалась «ориентация». «Вам заплатят за вчера и сегодня как за полные рабочие дни. Наверное, это были самые легкие шестнадцать часов», – пошутила молодая негритянка, выведя пару восьмерок в моем табеле. Мне было не до шуток: на фоне кирпичной сонливости слова «может быть, вам придется работать по пятнадцать часов в сутки, но за овертайм, разумеется, заплатят» не слишком ободрили. Впрочем я был готов, ни на какую дольчевиту не расчитывал: не для того же компания тратилась на визы и билеты, чтобы усадить меня за восьмичасовой тетрис?

Олег улетал в Нью-Джерси утром, наш рейс был в два часа дня. Тот же фирмач, что встретил нас в аэропорту, довез на вэне до гостиницы, продал по телефонной карточке для международных звонков, сказал: «Этот мой бизнес не связан с работой в компании». Предложил угостить ужином. Я отказался, меня задел перфоманс «Для приезжающих в Штаты», который он устроил в номере Олега, жизнерадостно демонстрируя открытие кранов (тянешь – начинает течь, крутишь вправо-влево – меняется температура), спуск воды в унитазе (таким крючочком), настройку кондиционера (перемещением ползунка) и срабатывание французского замка. Обиделся, конечно, зря. Сам ведь однажды чуть не доверил международное письмо симпатичному мусорному баку.

В кафе недалеко от «хижины» Аня заказала пятнадцатидолларовый стейк на тэ-образной кости (T-bone steak) и салат («Oу», - сказала официантка, «салат такой большой, вы не сможете его доесть.» «Давайте!» - засмеялась Аня), а я – нарезанную длинными стружками маринованую говядину c помидорами и оливками. За окном по шоссе катили огромные американские грузовики.

В Пенсильвании нам понравилось. Солнце грело, газоны свежестрижено зеленели. Вспоминалась провинциальная Франция, где мы были прошлым летом. Или Швейцария, куда поехали бы осенью, не подоспей вызов в Штаты. На каждом шагу попадались кафе, но, увы, безалкогольные. Этим утром на завтрак у нас были торты. Шоколадный торт, творожный торт и датский яблочный пирог. Тортами я не завтракал никогда. «Guten Tag, wohin gehen Sie?» – спросил прохожий американец. Акцент, стало быть, выдавал во мне немца. Бесплатный hotel shuttle, приехавший забрать нас в аэропорт, оказался вэном. Я-то представлял себе здоровенный туристический автобус, этакий «Коламбия» или «Дискавери». Мы не знали, что водителю положены чаевые и ничего ему не оставили. На регистрации оказалось, что у меня билет в первый класс, а у Ани в туристический. «Посмотрим, что я могу сделать для вас», - сказал клерк. Постучал по клавиатуре и выдал нам два билета в первый. «Минутку, отнесу ваш рюкзак к сканеру на выборочную проверку».

Долетели быстро, за неполных полтора часа. Перед посадкой Боинг долго шел на малой высоте, и мы смотрели вниз на Миннеаполис. В этом городе нам жить самое малое полгода. Вот небоскребы, штук двадцать, вот многоэтажки, а вот начался пригород: дачного вида дома и ядовито-зеленые бассейны. Подмывало достать из подлокотника телефоную трубку и позвонить в Москву или, эксплуатируя привилегии первого класса, выпить вторую бутылку отличного Мерло, но звонок встал бы в копеечку, а с вином мы опоздали: стюард, предупредив о болтанке, унес бокалы. Все, сели.

Нам советовали не полагаться на Ground Transportation, а взять кэб, но указатели «Hotel Shuttles» быстро вывели к остановке микроавтобусов. Каждые пару минут к дверям подъезжали автобусы с надписью «такой-то Inn» на борту, забирали постояльцев и отправлялись обратно. Было свежо. Я позвонил в отель по бесплатному номеру, и через десять минут мы ехали «в нумера». Аэропорт, замечу вдогонку, нам не запомнился.

Консьержка спросила: «Вы хотите, чтобы это пошло на ваш счет American Express?» «Наличными и только за одну ночь», - сказал я. Нам стоило поторопиться с поиском квартиры: шутка ли, восемьдесят пять долларов долой. В номере ждала знакомая обстановка: кровать кинг-сайз, толстый ковер на полу, полдюжины торшеров вместо люстры, кондиционер-пылегонялка, кабельное телевидение с платными movies и гладильная доска с утюгом в прихожей. Дверь открывалась магнитной карточкой. Курить, кажется, было нельзя. Я специально позвонил на вахту и выслушал вежливый запрет. На столе были пепельница и коробок бумажных спичек, словно антитабачная кампания отвоевала гостиницу совсем недавно, и пепельницы, таблички «Номер для курящих» и прочие приметы старой жизни еще не успели убрать.

Вскоре с Аней произошел забавный случай. Она была в номере, когда двое из обслуги предложили опрыскать комнату каким-то освежителем. Удивившись отказу (американцы, вроде бы, любят бытовую химию), один из пришедших кивнул на пачку сигарет: куришь? «Да», - сказала Аня, «и объясните мне, кстати, где можно курить». Гай отвел ее к дверям во внутренний дворик и показал через стекло на столик с пепельницей. Снаружи было холодно, и Аня вернулась в номер дымить через форточку. При каждой встрече в гостиничных коридорах гай не уставал повторять, как ему жаль, что такая милая русская девушка курит, пока не поинтересовался однажды возрастом постоялицы. Долго извинялся, что так ужасно ошибся. Сигареты продают с восемнадцати, спиртное с двадцати одного.

Так, наверное, живут туристы в Турции. Гостиничный анклав. Если встать спиной к главному подъезду нашего отеля «Comfort Inn», справа окажется благородного вида «Marriot», слева – затрапезный трехэтажный мотель «Friendly Host», а роль моря достанется четыреста девяносто четвертому хайвею. С черного входа откроется вид на ряды невеселых одноэтажных офисов с табличками «не попрошайничать» на стеклянных дверях. Невесело. «Надеюсь, мы здесь ненадолго», - сказала мне Аня. «Я привыкла выходить из дома на улицу, а не на хайвей.» По другую сторону от хайвея такое же уныние: автомастерская, автодилерство, бензоколонка. На бензоколонку мы уже ходили за кофе и бутербродами.

Все отели возят постояльцев на автобусах-шатлах в два других анклава - в аэропорт, откуда мы только явились, и к «Mall of America», самому большому американскому торжищу. В моле мы за выходные были дважды - обедали и покупали джинсы-рубашки. Долго бродили по галереям, иногда выбирались на улицу, чтобы выкурить сигарету за обозначенной границей «non-smoking area». Один знакомый как-то сказал мне, что крупнейший немецкий супермаркет показался ему после американских молов едва ли не собачьей будкой. Я подумал тогда, что он сильно загибает, и вот пришло время убедиться, что гипербола была не такой уж и гиперболой. Ничего подобного этой крепости с шестью сотнями магазинов и луна-парком в центре я раньше не видел. Да и многие американцы тоже - буклет «Туристические поездки в мегамол» цитировал цены на авиабилеты, то есть, получалось, были охотники лететь издалека в мегамол, проводить внутри него целые выходные. Собирает больше посетителей, чем Диснейворлд и Гранд-каньон, ну надо же. Антураж, подумалось, вполне диснеевский, детский. Все новое, блестящее, никелированное, «Звездные войны» в кинотеатре наверху, фаст-фуды, карусели, американские горки, сахарная вата и двухметровые тинейджеры с кольцами на губах. Убедились, что в фаст-фудах пива не продают, есть только квасоподобная газировка «Root Beer». Да, это не Франция и не Германия, и уж тем более не Голландия, куда я неудачно пробовал уехать работать перед Америкой.

Пока Аня курила очередную немосковскую уже сигарету, я читал путеводитель и вычитал, среди прочего, что в зале бракосочетаний мола недавно заключили полуторатысячный союз. Аня сказала, что сигареты у нее кончились, мы зашли в киоск и попросили пачку Винстона. «Can I see your ID?» Я показал молоткастый. «ОК» - улыбнулась продавщица и положила на пачку коробок спичек. Аня потянулась за пачкой, но продавщица извинилась – его паспорт, пусть он возьмет сигареты.

Вечером, взяв карту и листок с адресом, пошел искать DexSystems, чтобы не заплутать в понедельник утром. Спросить дорогу было не у кого. Буквально ни одного человека, только машины. Сделал большой круг, забрел на стройку, испачкал ботинки какой-то известью, вернулся к отелю, взял правее и, наконец, оказался у единственной многоэтажки в округе. Надпись на фасаде не говорила мне ничего, но адрес был правильный. Обрадовался - мы думали, что не обойдемся без автобуса или такси.

Двадцатого сентября, перед тем как мне отправится на работу, мы континентально позавтракали в компании пенсионеров и стюардесс. Намазывая булочки джемом, babushkas жаловались на мигрень – вчера в парти-рум у них была вечеринка. Необычная публика в нашем отеле, что постояльцы, что обслуга. Взять мексиканок-горничных. Эти робкие, почти не говорящие по-английски женщины оказались сущими террористками. С шетками и тряпками наперевес они по семь раз на дню проникают в наш номер, норовя что-то поменять, сложить, натереть или опрыскать. Мы, если успеваем, заворачиваем их на входе, и тогда они протягивают нам свои табели на дощечках с привязаными карандашами – «плиз ми приходить ви не хотеть».

Рабочий день начался с часового сидения в кресле для посетителей. Пока девица на вахте вызванивала кого-нибудь по мою душу взамен ушедшей в отпуск начальницы, я листал журналы. Это, стало быть, «Форбс», а это, выходит, «Ньюсуик». Очень рассмешил прожект об объединении Великобритании и Австралии с Америкой по лингвистическому признаку против дегенеративного социалистического Евросоюза. Я был в пиджаке – более строгом из тех двух, что мы привезли из Москвы, но далеком от рекомендованной на пенсильванской ориентации траурности, - и серых брюках «Банана Репаблик» из мегамола. Все остальные были в майках, джинсах и шортах и, осмотревшись, я ослабил узел галстука. Через час меня провели к моему cubicle на третьем этаже. (Как бы перевести? Пусть будет «кабенетец».) Большой такой загончик, декоративные матерчатые панели на пластиковых стенках, стол уголком, вешалка. Расположение не самое лучшее, экран будет видно из коридора. Будет, потому что пока из стола торчит пучок проводов - и все. Я сел ждать. Прошел час и симпатичная девица с толстой задницей принесла огромный черный телефон и поднос с сотней самых разных канцелярских штуковин. Я поставил телефон на место компьютера, две ручки положил в карман пиджака, а остальное высыпал в ящик стола – почти до краев. Странно и даже обидно: ну зачем мне скрепки, папки и степлеры? Еще через час мне показали, где стоит кофейный автомат, а в полдень нашелся связной - консалтер Аби Курвилла, маленький усатый индус. Не знаю, почему мне не дали его телефон в Питсбурге, - новичка обычно заранее знакомят c теми, кто уже работает на клиента.

«Это очень дорогой отель», - сказал Аби про наш Comfort Inn. Я сразу заметил, что индусы говорят «costly» вместо «expensive», характерно покачивая головой. «Надо сегодня найти apartment community и до поры переехать в мотель Friendly Host по соседству. Я там жил две недели назад, там есть кухня, можно готовить еду.»

О съеме квартир в Штатах я не знал почти ничего. Разве что о ценах имел представление, да о традиции считать не по комнатам, а по спальням. Прочее виделось примерно так: звонок в агенство, встреча с владельцем квартиры, подписи, деньги, ключи. Поэтому совету переехать в другой отель я удивился. До какой такой поры, если мы собираемся найти квартиру сегодня? «Вряд ли», - сказал Аби, «вери лоу посибилити». Первым откровением явилось то, что апартаменты, оказывается, сдаются в доходных домах, и владеет ими кто угодно, только не тетя Клава. Поэтому претенденту должно обратиться в рентал офис, заполнить анкету и заплатить за ее расмотрение, внести залог и... надеяться, что не откажут. Вторым откровением была продолжительность съема – редко полгода, чаще год, – и огромные штрафы за съезд до срока. Третьим и наиболее драматичным - невозможность вселиться немедленно. Я обзванивал жилкомплексы по телефонному справочнику, чувствуя себя дикарем всякий раз, когда на вопрос «в каком месяце вы желаете въехать» приходилось отвечать: «Завтра». Мне говорили: свободная квартира появится через две недели, свободных квартир нет до ноября, есть только с двумя спальнями, студию можно снять только на год... Мы помышляли об односпальной или студии. Аби, впрочем, нас тут же поправил: студию нельзя, если собираетесь привезти дочку. С его слов выходило, что по местным правилам семья из четырех, например, человек должна жить хотя бы двуспально.

В конце концов свободная квартира нашлась в «Cedars of Edina», там же, где жил Аби. Немного смущала цена – почти восемь сотен против средних шести-семи, но... «Luxury! Лакшери!» - говорил Аби. Я позвонил Ане в отель: «Тут некий индус предлагает свозить нас посмотреть жилье. Говорит, можно отпроситься на пару часов, заехать к нему домой – а квартиры там почти одинаковые, - и оставить заявку, если понравится.»

«Да, негусто», - перемигивались мы с Аней через полчаса, созерцая имущество человека, прожившего в Штатах два с лишним года. Телевизор с маленькой диагональю, три спальных мешка и книжка по Дельфи. Статуэтка Кришны, видимо, стояла в ванной. Квартира нам, впрочем, понравилась.

«Через минуту начнется великолепное шоу, сопровождаемое раздачей чудесных подарков», - заманивают динамики. Неторопливо подтягивается почтеннейшая публика, все больше чернокожие женщины средних лет. На мини-подиум поднимается педерастического вида молодой человек и начинает поливать кока-колой какие-то коврики. Второй час мы бродим по дешевому супермаркету WalMart. Матрасов нет, нет, кажется, и спальных мешков, зато много «bed in a bag» - постельных комплектов в полиэтиленовых сумках. Наконец, выбрали огромное одеяло. Из четырех доступых размеров - twin, full, queen и king - взяли самый большой, три метра на два с половиной. В свое время мы собирались захватить кое-какие спальные принадлежности из Москвы, благо багаж был заведомо легок, но вовремя узнали, что спят в Америке иначе. Одну простыню натягивают на матрас, для чего в простыню вшита резинка, другой накрываются, а поверх стелят одеяло без пододеяльника.

Хорошая новость: заявка одобрена, и с завтрашнего утра квартира поступает в наше распоряжение. Другая хорошая новость: после обеда мне привезли компьютер. Увидев наклейку «Y2K COMPLIANT» на том месте, где полагалось быть дисководу CD-ROM, я спросил у болезненно жирного сисадмина, как быть, если возникнет надобность установить что-нибудь с диска. «Здесь»,- ответил он, дыша со свистом, «все делается через «хэлп деск». Если что-то нужно, наберите такой-то номер и оператор отправит нам запрос. Только учтите, что есть полиси не держать ничего лишнего. И на диск С ничего важного не копируйте, только на сеть. Если с компьютером будут неполадки, мы хотим, чтобы диск было можно с легким сердцем отформатировать.»

Эту ночь, несмотря на совет бережливого Аби, мы по прежнему проведем в Comfort Inn. Мы взяли было ключи на вахте Friendly Host и поднялись в свободный номер, но в нем оказалось неуютно. Мерещилась сутулая фигура командировочного в тренировочных штанах. И мы, не дав волю скупости, ушли.

В нашей комнате на столе, рядом с декоративной пепельницей, стоит ведерко, набитое кубиками льда из ледомата. В ведерке закопан огромный стакан шоколадного мороженного. Полторы кварты, то есть чуть меньше полутора литров – я забыл, что нет холодильника. Телевизор Magnovox (сиречь американский Phillips) показывает неожиданные вещи - по одному кабельному каналу сисястые девицы в купальниках строчат из пулемета по другим сисястым девицам, по второму вербуют молодежь в морпех – Сall 1-800-NAVY, - а по третьему губернатор Миннесоты Джесс Вентура встречается с японскими студентками.

Вот две фотографии:

Это не монтаж, это местный губернатор во всей своей предвыборной красе. Экс-борец по прозвищу «Body», бегающий в боевике «Хищник» с авиационным пулеметом наперевес, он давно уже стал главной достопримечательностью штата. Из-за его эскапад американцы поминают Миннесоту не как «дыру на севере», а как «штат, где губернатором Джесс Вентура», а местные лепят на бамперы наклейки «Our governor can beat your governor». Японским студенткам он объяснил, что от английского языка мало пользы, если не знать американский сленг. Так-то, пиплы.

Сегодня мы, наконец, переезжаем в апартаменты. Вещи уже переехали и до поры лежат у Аби, который, оказалось, христианин и регулярно ходит в мормонскую церковь, так что статуэтке Кришны у него взяться неоткуда. Хотя никаких строгостей на работе не замечено, я смогу освободиться только после трех - с утра у меня ориентация, - так что Аня после полуденного чек-аута оказывается бездомной. Если позволит погода, будет фотографировать на прощанье окрестности.

В компании двух других новичков - программиста и пиарщицы - я сидел в конференц-зале и внимал уверенному баритону Дугласа Шамбо, колоритного бородача, в обязанности которого входит чтение вводных лекций. Дуглас рассказывал, что компания появилась в семидесятых, когда ее основатель, теряя деньги из-за выписанных ему фальшивых чеков, заручился поддержкой банков и начал вести компьютерный черный список банковских вкладчиков. Под конец лекции Дуглас подключился к системе как обычный оператор. Надел наушники с микрофоном, сел за терминал AS400 и начал принимать звонки. «Добрый день, это Дуглас. Назовите пожалуйста вашего клиента... Какой штат выдал его права? Cэр, у нас нет никаких записей.» Второй звонок – тоже чисто. Третий. «Подождите, пожалуйста.» Дуглас отключил на пять секунд трубку и пояснил нам: «Купер. Фамилия - Купер. Самая подозрительная фамилия.» И правда, через полминуты мы услышали, что человек с таким именем и почти таким номером сошл-секьюрити (переставлены последние две цифры) не вернул одному банку двести пятьдесят долларов и украл пять сотен у другого банка. Теперь банковского счета ему не видать. Следующий звонок. Еще один. И еще. Я был удивлен: грехи водились едва ли не за каждым пятым. Врут дилетантски, наугад, и получают отлупы: вы умерли в девяносто пятом году, таких прав штат Аризона не выпускал, вас раньше звали Хуан, а не Жуан. «О, вы из России, - воскликнул Дуглас, когда я заговорил с ним на перерыве. Я был в Ленинграде со своим хором, я церковным хором управляю по совместительству. Здесь, кстати, довольно много русских – тысяч сорок.»

До дома нас довезла Сума - коллега-индуска. У нее новая Тойота-Камри, с которой она еле справляется. «Почему Камри», - удивился я, «а не Королла? Королла же дешевле.» Сума хихикнула: «Я ничего не понимаю в машинах. Если она сломается на дороге, что тогда делать? Поэтому решила купить подороже, чтобы лет пять проездила хорошо.»

Программисты из Индии решают транспортную проблему стереотипно. По приезду в Штаты идут к дилеру Тойоты или Хонды и покупают новый эконобокс в кредит на пять лет. Машина стоит от пятнадцати до восемнадцати тысяч, так что в месяц выходит три-четыре сотни. Чаще всего выбирают Тойоту «Королла», а после рассказывают, что Хонда «Цивик» красивее и просторнее, но, негодяйка, чересчур уж costly. Можно купить Ниссан «Альтима», но у Ниссана ниже пресловутый resale value, то есть машина быстрее падает в цене. Американские машины – табу. Ломаются, да и, перепродавая американку, всегда будешь в проигрыше. Цвет выбирается... эх, загадочна индийская душа. От всех индусов я слышу: «ю шуд бай тойота коррролла орр хонда цывик». И думаю про себя: да, и обязательно золотистую, как у вас.

Получасовой paperwork (здесь распишитесь, а здесь поставьте инициалы), брошюра об опасности свинца, который иногда встречается в стенах старых домов, поход в супермаркет за почтовым переводом (наличные не в чести), и мы в компании агента заходим в дом. Квартира «сделай сам». Никакой мебели кроме встроенных шкафов в спальне и стола с полками на кухне. Везде кроме кухни и ванной постлан лохматый ковролин. В гостиной нет люстры - американцы не любят верхний свет и покупают торшеры. Из кухонного оборудования есть холодильник, газовая плита и посудомойка. Много, больше десятка розеток на белых стенах. Никаких примет от старых жильцов. После того, как они съехали, ковер вымыли и перекрасили стены. Нет даже занавесок на окнах. «Здесь будет обеденный стол, а здесь - ваши кресла и торшеры», - говорит Шеннон, агент, не подозревая, наверное, что наше имущество умещается в восьмидесятилитровый рюкзак, а спать мы собираемся на полу.

Первый этаж, окна выходят в сад. Окно гостиной - это скорее раздвижная дверь, ведущая на наше патио - огороженную справа и слева полоску асфальта, где в хорошую погоду можно сидеть в шезлонге и жевать BBQ. Жарить барбекю на патио правила запрещают, для этого в десяти метрах от дома стоят газовые жаровни. «Что это за звук?»- спрашиваю я. Цык-цык. Цык-цык. Шеннон открывает окно и показывает на белку, распластавшуюся на деревянной загородке между нашим и соседним патио. «Да их тут, оказывается, много!» - удивляется Аня и признается, что днем полчаса гонялась за белкой с фотоаппаратом.

И потекли трудовые будни. Ранний подъем, зарядка, бег трусцой, обтирание, легкий завтрак... Это, конечно, фантазии, кроме завтрака, который легок, потому что не доходят руки его нормально приготовить. Я просыпаюсь в пять вечера по Москве от будильника не переведенных еще на новое время аниных часов и через сорок пять минут, в 8.45 a.m. Central Time, встречаюсь с Аби на парковке. «Это хорошо, что до работы всего пять миль»,- говорит Аби, подстилая под задницу розовую подушку-думку, чтобы сидеть повыше. «Зимой на hwy 494 будут пробки».

В четверг впервые увидел начальницу Шерил. Она, как большинство наших американцев, в контору приходит к восьми и уходит на час раньше, чем мы, иностранцы. Технические вопросы мне едва ли придется с ней обсуждать, она управленец. «Ничего, что нет работы», - ободрила она меня, - «хотя бы компьютер есть. Здесь, случалось, по две недели сидели без компьютера.» Работы и правда никакой. Все, впрочем, говорят, что я еще наработаюсь, что здесь всегда то пусто, то ой-как густо. Пока позволено безделье, читаю новости и анекдоты в интернете или просматриваю из любопытства программный код местного производства. Пью кофе - то простой, то без кафеина, одинаково жидкий. Подолгу обедаю, листая журналы. Обедают здесь принесенным из дому, словно крестьяне на пашне. Сидят в столовой за заваленными газетами столами и едят из пластиковых «microwave safe» кювет. Мокрые от конденсата банки «коки» выкатываются с бильярдным рокотом из автоматов. В шести микроволновках греется пицца и сэндвичи, и постреливают, разбухая, пакеты с полуфабрикатом поп-корна. Эх, Русь, далеки твои котлеты и макароны, картофельное пюре и жаренная колбаса... За ланчем я хожу в кафе на нижний этаж. Кафе маленькое, и почти все покупают не «for here», а «to go», принимая из рук кассирши закрытые пенопластовые коробки. Заведует всем престарелая пара - по-американски толстая тетка и громкогласый дед. Дуглас, лектор, предупреждал меня, что персонал в кафе «rude». «У меня горит курица!!!» - кричит дед, - «спроси вот того, что ему надо!!!» Бабуля, однако, приветлива, интересуется жизнью в Москве и спрашивает, помимо прочего, тяжело ли мне привыкать к чужим деньгам. К долларам-то?! Брезгливо обходя пункт «Sandwiches», я заказываю обычно «обед дня», но невкусно, невкусно и, как в том анекдоте, «такие маленькие порции». В конце концов я сдаюсь и переключаюсь на бутерброды с говядиной, луком и солеными огурцами, и те вдруг оказываются вполне божескими.

В пятницу вечером Аби захватил нас в супермаркет «Cub Foods» покупать продукты по-американски, на всю неделю. Дешевый магазин - все увешано объявлениями о скидках, домохозяйки тасуют колоды купонов, нет пупырчатых огурцов и петрушки. Но и цены не те, что в «Byerly's» по соседству, где за каждой кассой стоят двое, и помошник кассира спрашивает «Бумага или пластик?», отправляя, если просят, упакованную снедь по ленте транспортера на улицу. После супермаркета зашли в «Edina Liquors». Время было позднее, винный уже закрывался, и раздумывать было некогда. Аня вытащила из холодильника коробку «Хайнекена», а я взял с полки литровую бутылку самой дешевой текилы. Кассирша: «Can I see your driver licence please?» Я был без документов, но Аня достала из кармана паспорт. «Видите на двери», - сказала кассирша, - «айди должен показать каждый из группы.» «Хорошо», - сказал я, - «давайте я выйду, как будто бы и не заходил». Софистика не помогла, и мы, злые, поплелись к машине.

Зарплату мне будут платить раз в две недели. В эту пятницу очередной период как раз закончился, и я отправил по факсу табель с пятью восьмерками в категории «Regular». Не так плохо, если вспомнить о питсбургских «самых легких шестнадцати часах», а также о том, что за квартиру мы заплатили вперед. Вдруг выяснилось, однако, что деньги за эти часы я получу только через полмесяца. Предупредил меня Аби. «Ай как нехорошо!» - заволновался я, когда посмотрел в бумаги и увидел, что платят действительно с задержкой. С покупками, стало быть, придется повременить. Мечты, мечты - я было начал присматриваться к широкоформатному фотоаппарату за две с половиной тысячи, но деньги и без того улетают дымом. Пролистывая быстро худеющую пачку валюты, Аня нашла две сотенные восемьдесят пятого года - номера их отличались на единицу. В каких, интересно, закромах они лежали все это время?

Наличными американцы пользуются нечасто. На бензоколонках так и пишут для грабителей: «Мы держим в кассе минимальное количество кэша». Наверное скоро и мы не сумеем сказать, на какой купюре тиражирован Грант, а на какой Джефферсон, но не раньше, чем я получу затрапезного вида бумажную карточку с девятизначным номером сошл-секьюрити. В банке, куда я пошел открывать счет, у меня спросили второй «айди» вдобавок к замусоленому молоткастому. Карточка сошл-секьюрити подошла бы, но ее еще не было. Я достал по вдохновению псевдо-кредитную российскую VISA, они согласно закивали головами, но карточка, о чем я прекрасно знал, была просрочена. Недолгий роман с Мост-банком - с июня по август недоброй памяти девяносто восьмого.

Все дни тепло и солнечно, и очень жаль времени, которое я теряю каждый будний день из-за Аби, корпящего над проектом до семи вечера. Представить сверхурочные часы к оплате мне едва ли достанет наглости - я ничего не делаю, только пишу и читаю письма. «Мы думали, что вас засосала воронка тайфуна, или вас кинули, и Саша сейчас грузит мешки с урановой рудой, а Анечка моет машины с мексиканцами на заправке далеко в пустыне...» Первый уик-енд прошел без особых событий. Обходили владенья свои - открытый и закрытый бассейны, тренажерную комнату, где я сломал странное приспособление «сделай сам себе гантелю», конференц-зал, в котором отчего-то предложено справлять свадьбы, и компьютерный центр. Центр – это гипербола для довольно уютной комнаты с одним компьютером, принтером и интернетом. На компьютере кто-то стер загрузочные файлы, поэтому, пока не придет «компьютерный гай», интернета у нас не будет. Купили телефонный аппарат, но местная компания подключит нас только на следующей неделе, так что пока можно разговаривать с домофоном в подъезде - телефон c ним совмещен.

Индусы делятся со мной тревогами. До двухтысячного рукой подать, все распропагандированные клиенты уже купили новые компьютеры и переписали свои программы, поэтому многие консультанты не у дел. «Сели на скамью», по местному выражению, то есть ждут дома нового назначения. Раньше, рассказывают индусы, за счет конторы можно было сидеть хоть квартал, а теперь не просидишь и месяца. Если менеджмент не пристроит к новой кормушке (флагманом теперь ебизнес), то извинятся и предложат отпуск за свой счет или билет в Индию. «Да, Аня», - шучу я,- «просидим мы две недели на бенче, и скажут нам: теперь за свой счет, или билет в Индию.»

В пятницу на двери столовой появился плакат - «Support Union Way! Do not bring lunch on Monday!» Обедать благотворительной пиццей, пусть даже наверняка вкусной, не хотелось, но я все-таки купил и сжевал два ломтика, что-то тем самым поддержав. То ли борьбу с раком, то ли супы для бомжей. После обеда по этажу пробежали местные активистки с жестяной копилкой: «Hi, we need some change for Union Way!» Высыпал им все четвертаки, а лучше бы купил у автомата кока-колу. Жарко. В среду история повторилась, в благотворительной лотерее разыгрывались тортики. Раз в полчаса по трансляции играла музыка, и голос секретарши звал за выигрышем очередного счастливца. Тортики были дрянь, съедобный поролон в шоколадной глазури.

Вот дома у нас на десерт чизкейки - среднее между творожной запеканкой и тортом «Птичье молоко». Мы так на них набросились, что через пару недель наверняка смотреть не сможем без тошноты. Сидим на полу в кухне, едим чизкейки и читаем письма. В спальне пусто, впору покупать стол для пинг-понга. Занавесок еще нет, и видно, как за окном тусуется зверье - белки, бурундуки, кролики. В школьном сочинении о счастливом лете я описал озеро Круглое - маленькое о на р Клязьма у г Ковров, куда ездят купаться поддатые рабочие оборонного завода им. Дегтярева на мотоциклах «Восход». Ребенок с фантазией, я сильно присочинил тогда про перламутровых мидий и зубастых щук. Учительница ругнула меня: пионер-завирала. Случаются смертоубийства. Я нес к мусоропроводу труп белки в полиэтиленовом пакете и думал: не увидели бы соседи, не поймут.

В воскресенье, наконец, вырвались из нашего Шушенского. Собрали сумку - карта, книжки в дорогу, текила в пластиковой бутылке - и поехали в даунтаун Миннеаполиса на рейсовом автобусе в компании мерзкой публики. Нашими соседями были две сумасшедшие старухи, старый негр, без передышки ощупывавший свои носки, и шумная компания мексиканцев с безруким заводилой. На остановках садились новые маргиналы и безумцы, буркали «хэй» в сторону шофера и долго набирали по карманам доллар мелочью. Мы с трудом сдерживали истерический смех. Я чувствовал себя студентом, которого милиция посадила в обезьянник к бомжам.

Улицы в Миннеаполисе пронумерованы. Живем мы на семьдесят третьей, а выходить решили на первой, перед мостом через Миссисипи. Долго ехали через жилые кварталы. Ряды почти одинаковых домиков - то побогаче, то победнее, то новый Лексус на газоне, то неновый Форд, но без крайностей. Иногда бело-синие знаки «Neighborhood crime watch». На широте пятидесятой улицы показалось было, что начался город, но это был маленький анклав, и через квартал снова потянулась одноэтажная Америка. Жизнь появилась на тридцатой - магазинчики, кафе, досужая публика, светофоры, на которых пешеходный сигнал переключается автоматически, а не от кнопки. Потом дома выросли, а пешеходов убавилось. Мы вышли, как договаривались, на пересечении авеню Хеннепин с первой улицей. Огляделись - небоскребы отражаются друг в друге, тонкие и блестящие. Кое-где над улицами протянуты трубы скайвеев, похожие на переходы над МКАДом. Третья в мире по протяженности река оказалось неширока, Марк Твен определенно плавал южнее. На набережной было малолюдно, только бежали физкультурники с желтыми плейерами да катили велосипедисты в шлемах и трико.

Высмотрели бар. Аня попросила водки, я - текилы. Столичную здесь, оказывается, ласково называют «Stoli». Выпили, повторили. Бармен сказал, что был в Москве: «хотэл Минск, хотэл Космос».

Звоню по объявлениям в местной газете. Рубрика «Transportation Thrifties» - автомобили дешевле трех тысяч. Бросаю трубку, если слышу «Hi! This is John Doe. How can I help you?» - не те это деньги, чтобы в них была дилерская доля. Если на проводе частник, распрашиваю, но не наседаю. Мы почти не верим, что купим машину скоро. Бюджет трещит. Аванс почти целиком истратили на жилье – гостиница обошлась в три с лишним сотни, больше тысячи заплатили жилкомплексу за остаток сентября и октябрь и придачу оставили три сотни залога, - а московских денег с нами прилетело всего ничего. Говорю Ане: «Ты послушай, как Олег, наш попутчик, претерпел. Он нам письмо прислал сегодня. Пишет, что две недели искал апартаменты, а от гостиницы до работы ездил на такси - двенадцать миль в один конец. На днях вселился в квартиру и теперь, пока не подключили телефон, бегает по утрам кроссы до автомата заказывать мотор. Уже зубы у него болели, какой-то китаец чинил за кэш. У нас-то хоть зубы целы... и Аби есть с коррролой...»

Страна баз данных. Стоило нам въехать в квартиру, как все про это узнали. Третий день подряд нас будит телефон, и агенты, долбаные неудачники, заводят волынку. То с пафосом, то простецки-радушно, то вкрадчиво. «Добрый день, сэр. Сэр, вы хотите стать героем? Мы собираем пожертвования семьям погибших полицейских!» «Хэлло! Сэр, ваш номер был выбран случайным образом, и вам необычайно повезло!» «Сэр, мы хотим сделать вам уникальное предложение...» Отбиваться сложно, свое нехитрое деле они знают. Вскоре я стал подписчиком какого-то воскресного приложения. Я открестился было, отказался от газеты, от всех раз-в-году-только-сейчас бонусов, но в трубке почти заплакали: «неужели вы не выпишите хотя бы воскресное приложение? Первый номер не будет вам ничего стоить. Вам же нужны купоны...» «Купоны? А ну как понадобятся?» - подумал я. «Хорошо, я согласен.»

Купоны - это бумажки, на которых написано, например, что «предъявитель получает скидку пятьдесят центов при покупке двух изображенных на картинке банок майонеза до седьмого ноября сего года». Домохозяйки вырезают их из газет или особых буклетов и носят в специальных книжках. Мы теперь не становимся в очередь за пенсионерками - все шансы за то, что кассир будет долго пролистывать растрепанную пачку купонов, поясняя: «это из другого магазина», «вы купили иодированную соль, а купон на простую», «этот просрочен», а потом подсунет сканеру два-три общей скидкой на пару долларов.

На рисовальной доске в моем кабинетце вместо тезисов и диаграмм вдруг появилось матерное слово. Пробуя доску, я - о ужас! - недоглядел и взял маркер-перманент. В остальном тишь да гладь. Минул безденежный уик-енд. Понедельник был тоже выходным - не Хелоуином, как я начал было думать, сбитый с толку мордами тыкв в окрестных окнах, а днем Колумба. Мы гуляли. Заглянули в книжный «Barnes and Noble», который коллега рекомендовал как читальный зал - приходишь, мол, садишься в кресло и читаешь, пока не надоест. А то и без кресла – в проходах между полками люди сидели прямо на полу. В маленьком кафе можно было взять пирожных и перелистывать измазанными в креме или шоколаде пальцами антологию мексиканской поэзии или мемуары американских астронавтов. Запомнилась секция книг, некогда запретных, - перетянутые желтой лентой «b-a-n-n-e-d» полки. Ну и ну! «Оливер Твист» запрещали по религиозным причинам, «Гекльберри Финн» - по социальным, а «Улисс», ни много, ни мало, за порнографию.

Из винного вышли с двумя бутылками калифорнийского портвейна, схороненными в коричневых бумажных пакетах. «Christian Brothers» и «Sheffield». Чего ждать, не знали - об американском вине мы не слышали ни одного хорошего слова. Сели на скамейку у пешеходной дорожки.

-Смотри, пробка, как в бутылке португальского.
-Попробуешь? Ну как, дрянь?
-Нет, круто!
-Дай-ка мне... Да, не португальский, конечно, но и не краснодарский.

Поглядывали по сторонам, нет ли полиции. Полиция в этот день работала в поте лица. Вот коп и водитель эвакуатора (яркий тип - красные шорты, борода лопатой, краги) выудили из форда-торуса девицу и перерыли ей багажник. Девица была в истерике, кричала и ругалась и, наконец, побежала через дорогу к телефону. На другой улице, а точнее на авеню, четверо копов влекли под руки то ли пьяниц, то ли бомжей, уснувших на газоне между встречными полосами. Задними колесами на дороге, а передними на газоне стояла машина, на которой бомжи приехали, jeepus cherokee.

Давно я не ел столько сладкого. Сначала покупал шоколадки в автомате, а потом, когда приелись, повадился ходить в киоск. Продавцу было за пятьдесят, он встречал меня «хаем», уменьшал громкость на магнитоле и утыкал нос в газету. Как-то раз мне почудилось, что магнитола играет московскую попсу. «Лето пам-пам кастаньет...» Я словно на секунду перенесся к ларьку студии «Союз», испускающему акустические миазмы через облезлые динамики. Замотал головой: «И лезет же дрянь в голову...» Но нет, не померещилось. На следующий день заметил бумажку на стеклянной двери – «Single cigarettes - .25 ea.» Так-так... Зашел внутрь и застал продавца с телефонной трубкой в руке: «...очень дорого. Ты как хочешь, а я не пойду. Не-е, не уговаривай.» Он помахал мне свободной рукой:

Обычная история: УССР, еврейская семья, эмиграция с одним чемоданом через перевалочный пункт в Вене, Израиль, затем перелет из земли обетованной в американский рай. Уже пятнадцать лет как ситизэн . Работал там-сям, а к старости купил киоск и стал продавать снэки.

Показал пальцем на блюдечко с кучкой центов и надписью «give or take a penny». Вошла девица в широких шортах и белых кроссовках, купила сигарету и попросила спичек. Спички обычно дают бесплатно. «Ноу, ай хэв но мэтчез!» «Слушай, я коробок за пять центов покупаю, а эти сучки купят сигарету за квотер - и спички им подавай!»

Я полез в бумажник и нашел только доллар четвертаками, сберегаемыми для стирки. Все деньги я положил в банк - на днях удалось, наконец, открыть счет. Когда клерк протянул мне каталог чеков, я был поражен, как тот русский с переломом руки, которому в немецкой больнице предложили выбрать цвет гипса. Полистал для приличия и заказал самые дешевые. Оставим веселые картинки и позолоту американцам - они ведь любят стоять у кассы и неспешно выводить «One hundred eleven dollars 26/100». По мне, так карточки удобнее. Особенно когда с непривычки путаешься в числах – «черт, опять написал «thirty» вместо «thirteen»!» Впрочем чеки выручают в фаст-фудах вроде Макдональдса, где не берут пластик.

Слова «банкомат» Гриша не знал.

Я замерз, стоя у банкомата в ожидании двадцатки. Индейское лето прошло, продержавшись недели на две дольше московского бабьего. В открытый бассейн я так и не окунулся. Аня плавала однажды, а я мерз, сидел в шезлонге и пил портвейн из пенопластового стаканчика. Теперь бассейн закрыли чехлом и купальщики перебрались под крышу клаб-хауза.

Кассир: «Cорок пять долларов двадцать центов». Я не ожидал, что получится так много. Это за две коробки пива, мадеру, херес и текилу «Сауза». Подкузьмил недавно приехавший из Чикаго индус-консалтер, который подвез меня до магазина. Сам трезвенник, он тыкал востороженно пальцами в самые дикие бутылки - кулеры, наливки, ликеры - и рокотал: «Купи мятный шнапс, это должно быть хорошо! А лучше вот что возьми - такая красивая бутылка! Купи два ящика, чтобы на всю неделю!» Прямо как шашлычник на «Рижском» рынке, которого я, школьник, спросил: «А нам от этого рислинга будет хорошо?», а тот распылся в умильной улыбке и воздел к небу волосатые руки: «Ай, уж так хорошо будет! Очень хорошо будет!»

Я уже заметил, что не в пример нам, русским, американцы не томятся в винном. От двери сразу идут к холодильникам, достают со звоном коробку «Bud» или «Miller» и спешат к кассе. Начальник как-то пошутил за обедом: «Вино - это не по-американски. Мы сидим вечером перед телевизором, смотрим football, пьем «Бад», а с пустыми банками делаем вот так...» - и изобразил, что расплющивает банку о лоб.

На днях мы купили телевизор (хотя и маленький, он едва влез в абину короллу) и зачастили в видеопрокат. Как в книжном магазине, фильмы разобраны по жанрам и алфавиту и стоят в большом зале на полках. Бал правит, конечно, Голливуд, да прокат и называется «Hollywood Video», но мы ищем и обретаем. Неамериканское кино смотрим с субтитрами. В Москве я однажды в ГЗ МГУ попал на дублированных «Прирожденных убийц», там Мэллори танцевала за решеткой и пела дурным голосом «я рождена плахоой еее ийя буду плахоой еее». Братья Коэны, кстати, родом из Миннесоты.

Тем временем подоспел День всех святых, и мы поехали в аптаун с карамельками в карманах. Нас подучили купить конфет для детей - будут, мол, калядовать. Дети, однако, нам не повстречались. Были пьяные, была молодежь под кайфом, были ряженые. В винном наши бутылки упаковывала Смерть с пластмассовым топором вместо косы. Босоногий Иисус в белой хламиде растеряно озирал полки. Махнул нам рукой с круглым белым хлебом: «What gin should God drink?» Поздно вечером, стоя на остановке в ожидании последнего автобуса, мы разговорились с тремя подростками. Отрочество, как водится, бодалось с социумом. «Плохая страна, скотское правительство, дорогие сигареты. Спиртное? Можно, но надо кого-нибудь просить, чтобы купили.»

На выходных я о работе почти не вспоминал, разве что сводил несколько раз разговор на бесталанность своих коллег. Те и правда кажутся мне профанами, что индусы, что американцы. Но если первые спрашивают про очередное «дважды два» на ушко, озираясь по сторонам, то последние любопытствуют, улыбаясь: «а не доводилось ли вам когда-либо умножать два на два?» Сидят, седовласые, в заваленных компьютерными журналами кабенетцах, рисуют диаграммы на лэптопах и пишут мудреные сопроводительные тексты со словами bussiness flow, regression, functional specs. к коду, в котором черт сломит не ногу, а шею.

Как-то, возвращаясь в свой кабенетец после обеда, я увидел в конференц-зале человек двадцать стариков и инвалидов. Они что-то делали с пачками бумаги, словно бы резали ее. Вечером уборщицы вытащили в коридор мешки, набитые бумажными стружками. Я пошутил дома: «они там шредерами работают, документы уничтожают. Компания дает гандикапированным заработать на чикен макнагетс.» Аня в ответ: «Шутки шутками, а мне сегодня на курсах английского сказали, что без еды человек умирает на третий день...»

За окном в саду жужжат заплечными пылесосами коротышки-мексиканцы, собирают сухие листья в кучи. Начался ноябрь, и, если верить рассказам про здешний климат, до зимы уже рукой подать. По телевизору пока рекламируют распродажи к Дню благодарения, а не к Рождеству, но в клетях у входа в «Каб Фудз» уже еловый лапник, а не хеллоуинские тыквы. У клаб-хауза поверх зеленой травы настилают квадратные пласты торфа. Трава и не собирается желтеть - мы спим под шорох оросителей, а когда возвращаемся домой затемно, прыгаем между струями как кенгуру.

В субботу утром полистали путеводитель и поехали смотреть на «Spoonbridge» - двадцатиметровую стальную ложку, переброшенную через канаву в парке у Walker Art Center. Обходя вокруг ложки с фотоаппаратом, я подслушал треп подростков - «вот если бы в нее smack насыпать». Поглазев, перешли через дорогу в другой парк, уже отдыха, а не культуры. На скамейках спали черные - наконец-то мы увидели эту генрихборовикскую сцену воочию. Белки были наглее наших пригородных - ели с рук миндаль, который я выковыривал из шоколадной плитки, и бегали, умные твари, пить воду из выключенного оросителя. Дергали утопленный в земле форсунок оросителя, как будто качали насос.

Аня курила диковиные сигареты Kamel Red и поругивала свои курсы английского. Еще когда Аби впервые привез нас в «Эдайнские кедры», в клаб-хаузе мы столкнулись с толстенькой американкой лет тридцати, несшей пачку афишек «английский при Edina Community Center, бесплатно, дважды в неделю, уэлком» Мы о таких лавочках были наслышаны, но Аня решила сходить раз-другой, осмотреться. Курсы оказались, как мы и думали, убоги, и Аня наверняка бы их бросила, не подружись вдруг с учительницей, той самой американкой.

«Это не курсы, а клуб азиатских и южноамериканских женщин. По-английски все ни бе, ни ме. Ну ладно бы приехали недавно, так ведь они все по пять, а некоторые чуть ли не по десять лет в Штатах прожили. На курсы ходят потусоваться, наверное. Мужья у всех работают, а женам скучно. Кристина, правда, тетка нормальная, ради нее я и хожу, вот только учитель из нее неважнецкий. Грамматика, говорит, сама приложится, главное, мол, разговаривать, общаться... Вот и общается с ними по-испански. Еще всякую фигню для них добывает. Как-то спрашивает: кому старую швейную машинку принести? Индуска и одна баба из Ирана говорят: «мне». Кристина машинку привезла, а те видят, что она большая, со столом - не ожидали, наверное, - ну и давай отказываться. Ты бери, нет - ты... Даже неловко как-то было, взяли бы и выкинули, в конце концов…»

Разомлев от портвейна из солнечной ЮАР, мы фланировали по Хеннепин-авеню. Зашли в букинистический магазин – третий по счету, который мы встретили по дороге. Торговля, похоже, шла неплохо. Звякал колокольчик, заходили книгочеи и принимались перебирать paperbacks и hardcovers на столах с новинками - таких столов было штук десять и на каждом стояла табличка с днем недели. Ясно было, что это все студенты. На стенах висели клубные афишки, продавцы были в косухах и казаках. Двое за кассой целовались взасос. Я помахал им книжкой, кашлянул и пошел в другой отдел. Книжка стоила шесть двадцать пять, я потом объясню, почему запомнил цену. Вечером смотрели ящик, прихлебывая дешевое каберне-совиньон с унизительным пояснением на этикетке: «если аккуратно затыкать бутылку пробкой, вы сможете наслаждаться этим вином целую неделю». Не видео, а именно ТВ, что раньше за нами не водилось. Передавали скандальное ток-шоу Джерри Спрингера. Выпуск назывался «Гарольд и Мод», и речь шла о любовных отношениях между «педо» и «геронто». На сцене в креслах сидели влюбленные сексопаты - дегенеративной внешности юноша и толстая старуха в вареных джинсах. Старуха томно говорила любовнику и в зал: «I am old but I am not dead, honey». Елки-палки, мир так чуден, что сейчас - прямо сейчас - кто-то стоит в палеонтологическом музее и онанирует через штанину на скелет динозавра.

А через несколько дней банк оштрафовал нас на семьдесят пять долларов за овердрафт - по четвертному за каждую нечестную, с его точки зрения, покупку. Я знал, что мы почти на нуле, поэтому как образцовая домохозяйка помечал в чековой книжке «Cub Foods - 54.56, Edina Liquors - 25.87, телефон - 37.45», но однажды все-таки зевнул, не записал трату. Все бы ничего, да опоздал на три дня зарплатный чек. Я был поражен - копеечное дело, счет зашкалило всего-то на пару долларов, и вдруг такие штрафы. А ведь не далее как прошлым летом (впрочем нет, позапрошлым - в девяносто девятом вызов в Штаты похерил нам отпуск) мы злонамерено платили уже пустой к тому времени мостовской Визой за стейк-хаши c картошкой-фри на французских заправках, и возмездием нам было всего лишь тридцать процентов годовых с суммы растраты - копейки, смех. Помните, «шесть двадцать пять» в букинисте? Неучтенное приобретение, из-за которого завертелась вся карусель, было сборником ругательных статей об Америке. Hunter S. Thompson, «Generation of Swine: Tales of Shame and Degradation in the 80's»

По дороге в Миннеаполис случилось вот что: на перекрестке в районе пятидесятой улицы сидевшая за нами чернокожая пара вдруг ринулась в среднюю дверь. «Хамы», - подумал я, «зачем через среднюю, что бы не сказать «than you sir» водиле?» Водитель, видимо, подумал о том же, потому что остановил автобус, включил аварийку и быстрым шагом пошел к ним. Подошел... и вдруг вытянул с нижних ступенек перепуганную старуху. Она упала туда, идя по проходу, а те двое, выходит, хотели помочь. Усадил ее, пробежал в кабину, и мы услышали из динамиков: «Извините, нам придется подождать. Я вызвал амбуланцию, чтобы эту леди осмотрели.» Через десять минут к автобусу подъехала скорее пожарная, чем скорая, машина - длинная и широкая с желтой надписью «Emergency Medical Unit» на красном борту. За леди взялись двое медиков бравого вида. Проверяли пульс, давление, успокаивали ее, о чем-то допрашивали. Еще через десять минут приехала обычная амбуланция, и леди увезли. «Спасибо за терпение», - сказал водитель, и тут же половина наших попутчиков встали с мест. Замените, мол, билеты, со старыми не успеваем на пересадки.

Знакомый рассказывал, что его однажды откачала бригада американской скорой, но потом, когда он увидел счет, захотелось обратно в черный туннель. Бывает же - пошел обедать в «Красный лобстер», а очнулся в амбуланции с трубкой в горле. Так узнал, что аллергик. «Они сказали, что если бы опоздали на две минуты, пришлось бы горло дырявить. Я жену после этого однажды чуть не прибил. Сделай, говорю, мне бутерброд. Она бутерброд приносит, напихала в него того-сего, я кусаю и вижу... креветку. Ты что, кричу, хочешь, чтобы я помер?! ...А страховка ведь дорогая, если фирма ее не дает. Ты вот сколько платишь? Сто в месяц за всю семью? Да это peanuts, копейки. Это потому что корпоративная. Если пойдешь ее покупать как хер с горы, будешь платить сикс хандред, мэн!»

В «Риц кэмера», куда мы заглянули вечером отдать в печать пленки, за прилавком стоял калека. Обе кисти были ампутированы напрочь, но он ловко вертел в культях механический Никон. Взводил затвор, нажимал на спуск, что-то показывал клиенту. Однажды по ящику был комедийный ролик про безрукого массажиста и слепую медсестру - смысл был в том, что уволить таких работников нельзя, что бы они не творили. То ли дело выгнать с работы нашего брата гастарбайтера. Аби вторую неделю в муках: на него вешают собак из-за ошибки другого программиста, американца. «Как я его ненавижу... Он работает здесь четыре года, получает так много! так много денег! Разве он может им сказать, что это его ошибка? Уволят меня, точно уволят... А, все равно... Пора ехать в Индию жениться. Я ездил на месяц тем летом, но так и не женился...»

Об уроженцах самой большой демократии в мире я узнаю все больше. Южан от северян отличаю на глаз и знаю, что первые обычно едят рис, а вторые - пшеничные лепешки. Само собой, и рис, и лепешки очень острые - мексиканская кухня для них «not spicy enough», - и непременно рыжие от кари. Много спорят между собой, и я шучу - «вы, гайз, знает пять тысяч способов вскипятить воду». С шутками, напоминаю себе, надо быть сдержанее. Недавно шел по коридору, а коллега-индус стоял в закутке у факс-машины, с которой я раз в две недели отправляю свои табели, и говорил с начальницей. Она как раз спросила, сколько у него лет стажа. «How many years of experience do you have?» Он ответил: «Nine!», и я встрял – «Найн», мол, по-немецки значит «ноу». Обидел. Со мной, впрочем, вскоре сквитались - я придержал входную дверь магазина трем тюрбанистым сикхам, и те проплыли мимо гуськом, одобрительно кивая и двери из моих рук так и не приняв.

Мой символ Индии теперь - не толпа смуглых дистрофиков из фильма «Три песни о Ленине», не Бхагават-Гита, купленная в метро у обритого кришнаита, и не памятник Джавахарлалу Неру у кинотеатра «Литва», а золотистый эконобокс японского производства. Не берусь судить, в традициях ли дело или в подавленной сексуальности, но мои индийские коллеги живут очень умеренно и оттого кажутся мне людьми скучными и очень похожими. Нет и тени куража. Любят вкусно поесть, но холостяк, по вечерам поварствующий так, что у соседей от запаха кари срабатывает детектор дыма, на работе будет держать в холодильнике двухлитровую банку с вареным рисом и есть из нее пластиковой ложкой с понедельника по пятницу. Вроде бы понимают толк в чае - кому как не им в этом разбираться, - но рядом с компьютером окажется двухдолларовая коробка «Липтон-бриск», годного только для айс-ти. Когда придется занимать деньги до получки, не знаю, займут ли. Впрочем, русских они любят и даже жалеют нас - такая страна была СССР, прямо как Америка. Здесь не только от индусов, но и от других некоренных - то от водителя такси, то от повара в пиццерии, - случается услышать крепкое словцо в адрес Горбачева. Разломал, мол, страну, а ведь раньше американцы вас так боялись.

Шестнадцатого ноября я записал в дневнике: «у Ани появился любимый ситком». Теперь в половине двенадцатого мы останавливаем видео на середине кассеты (сегодня это был уотеровский «Полиэстр») и смотрим «Nanny». За фильмами ходим не так часто, как раньше - погода начала портиться, и мы, случается, не возвращаем их в срок, лишь бы не выходить из дома. Уже подмораживало настолько, что не хотелось вынимать из карманов руки, но к двадцатому числу потеплело опять. На парковках и обочинах стаи серых канадских гусей. «Where are you from?» - ни с того, ни с сего спросил меня в магазине придурковатый пожилой негр. «Раша», - удивился, но ответил я. «Russia! Chechnya! Chechnya!»

Двадцать третьего ноября утром пошел снег. Я включил телевизор на погодный канал: двадцать два по Фаренгейту. Еще недавно от вопроса «сколько это по-вашему» я стушевывался и говорил, что «о фаренгейтах знаю только, что на минус сорока они совпадают с нашими градусами - в самолете, когда взлетали, монитор показывал температуру за бортом то так, то этак», ан уже наловчился пересчитывать. Минус пять. Вышел на улицу в застегнутой куртке. Машины катят медленно, на парковках водители сметают щетками и рукавами снег с ветровых стекол. Едут индусы на золотистых тойотах, зеленых хондах и серебристых ниссанах, американцы едут кто на чем. Вот поехал боров в девяткоподобном «Эскорте» - локти в стороны, голова задрана вверх, чуть ли не колени торчат над торпедо. Жалкое зрелище американский толстяк в маленькой машине. Когда на другой день снег растаял, и трава из под него появилась все такой же жизнерадостно зеленой, я вдруг разозлился - уж засохла бы к черту, до зимы одна неделя.

Кристина пригласила отпраздновать День благодарения с ее семьей. «Милые люди, но не расчитывай, что будут звать в гости», - так говорил мне перед отъездом знакомый, проработавший год учителем в Балтиморе по какому-то обмену. Мы были рады и заинтригованы - семейный праздник, когда еще так доведется. «Нет, не надо такси, я заеду», - Кристина приехала за нами на старом Бьюике с пятнами ржавчины на широком капоте. До ее дома оказалось миль пятнадцать по трем хайвеям. По дороге показала нам перепаханный бульдозерами старый парк. «Это строят lightrail, надземку. Большой проект, хотят тянуть линию из даунтауна до Mall of America и вырубают деревья. Жалко парк. Здесь раньше на дереве, прямо на дереве, жили «зеленые», но их полиция согнала. Где-то там.» Мы посмотрели - большой дуб был все еще увешен одеялами и плакатами.

Муж Кристины, Дейл, оказался симпатичным типом. Лет тридцать с хвостом, но не заматерел, по внешности вечный студент. Тоже учит английскому инородцев, все больше китайцев и мексиканцев. «Вы играете в шахматы? Нет? Странно, я думал, русским не выдают паспорта, если они не умеют играть в шахматы... А «Войну и Мир» читали? Эти сложные имена... И все время разные у одного и того же человека: Николай, Никола, Николка, Николай Ильич... Я рисовал схему, чтобы не запутаться. Сейчас принесу... Вот есть такой Денисов, почему он вместо «r» говорит «w»?» Я засмеялся: «Он картавит. У вас картавят «wabbit» вместо «rabbit», а на русский манер было бы «gabbit». Знаешь, Дейл, мне раньше в голову не приходило, что русские имена сложные, а теперь я не удивляюсь, когда коллега - а зовут коллегу, скажем, Брахмапутра Таджмахалович, - говорит мне: «У вас, русских, такие трудные имена!» Это все из-за отчества.»

Провели нас по дому. По американским меркам маленький дом, всего пять комнат на двух этажах и одна ванная. Старый - двадцать какого-то года. В комнатах несовременного вида телевизоры, во дворе садик с яблонями и клумбами, а в захламленном подвале теннисный стол. Кристина рассказывала: «Мы купили дом пять лет назад за семьдесят тысяч. Жили раньше в апартаментах, как вы. Дом сразу понравился, но даунпэймент оказался больше, чем расчитывали, двадцать тысяч. Ничего бы не вышло, если бы родители Дейла не дали в долг. Теперь его оценивают в сто пять - город расширяется, и район стал престижней... Нет, не думаю, что это из-за инфляции, по ТиВи говорят, что инфляции нет, просто растет спрос. Больше людей, которые могут покупать дома, модные машины. Вы по нам не вздумайте судить об американцах, мы не типичные. Типичные живут в таком доме до двадцати восьми, а потом переезжают, а мы отсюда никуда переезжать не собираемся. Дело даже не в деньгах - здесь вы не догадаетесь, у кого их много, а у кого мало. Многие только кажутся обеспеченными, а на деле они постоянно broke. Живут в больших домах, ездят на nice cars, но все это в кредит, и каждый месяц нужно отдавать тысячу за дом, три-четыре сотни за машину. Крысиная гонка, знаете идиому? А ведь всем надо детей в колледж отправлять. У нас, например, Бену три года, а Рэчел пять, они еще в школу не ходят, а мы уже откладываем им на колледж. Хотим заплатить половину, а другую половину пусть они сами зарабатывают. В разных семьях по-разному - где родители всю сумму дают, где семьдесят процентов, где пятьдесят... Мне в свое время никто не помогал. Я, когда училась, работала почти фул-тайм официанткой, тридцать часов в неделю.»

Дэйл сказал: «Есть у вас такой ужасный политик... На «Ж». «Солженицын», - помог кто-то из родни. Одна ветвь собравшихся на праздник родственников была из Норвегии, другая их Чехии, и они так и представлялись: «мы норвежцы», «мы чехи». «Да», - комплиментировал я, «Норвегия - красивая страна! Скол! Прага - красивый город! На здоровье!» Больше всех мне понравился дед. Ему было за восемьдесят и, рассказывая о буднях на заводе Форда, он все сбивался на то, как ездил в бытность по Америке на Харлее. «Сейчас я бы не поехал на чопере. Знаете, они ведь запретили мне водить машину после удара». Оставил Ане визитку: «Vern Anderson. Пенсионер. Специалист по проведению досуга.» Вина почти не было, только бутылка «Zinfandel» (так себе, хозяин легко сознался, что в вине он дилетант) и портвейн, который принесли мы. На полу стоял кулер с пивом и газировкой. Тыквенный пирог, который, я думал, окажется гадостью, мне вдруг понравился. Обед был американский - наструганная ломтиками индейка, резаные овощи и миски с соусом, куда их полагалось окунать, картофельный салат, который я поспешил назвать американским оливье. Аня мне выговорила: «Повар вы наш, оливье - это мясной салат, а не маринованая картошка». Дети по очереди прочитали что-то божественное с табуретки.

«А что это? Это оранжевое?» «Сладкая картошка. Вы не пробовали, нет?» Я вспомнил выступление престарелого Тура Хуйердала в МГУ - он много говорил о «Кон-Тики», а в памяти, увы, остался только рефрен «sweet potato», «sweet potato». После обеда Кристина взяла гитару и спела что-то из Боба Дилана, а потом Саймона и Гарфункеля. Пятилетняя Рэчел сбегала в спальню и вдруг стала раздавать какие-то барабанные палочки, бубны, треугольники. «Я ее не подучивала, она сама это придумала», - засмеялась Кристина, и я умилился в десятый, наверное, раз за вечер.

-Я американскую статистику видел про пьянство, - сказал я Ане, стоя у плиты и намазывая вилкой масло на горячую лепешку из индийского магазина. Треть врослых пьют регулярно, треть не пьют вообще, а треть от тех, кто пьет, - вот это самое интересное, - выпивают девять десятых всего спиртного. Знаешь, я по джин-тонику скучаю. Бывает, купишь поллитровую баночку, едешь в метро, читаешь что-нибудь, отхлебываешь...

-Так иди купи бутылку джина и Швепс, глупый,- ответила Аня, лежа на ковре с книжкой.

-Я тормоз! Швепса и джина, точно. В очаковском, кстати, спирт был, а не джин. И не тоник, наверное, а хвойный экстракт «Елочка». Для ароматических ванн.

-Зато мы чай нормальный пили в России, а не эту помойку, - сказала Аня. -То, что ты у индусов купил, мне тоже не нравится.

Из индийского магазина, явившего, подобно захиревшему отечественному продмагу, сонных продавцов в несвежих халатах, жестянки консервов с криво наклеенными этикетками и аллюминиевые корыта с крупой и серыми макаронами, я привез полукилограммовую пачку чая с печатью транспортного депо Калькутты. «Дарджалинг» - это лучший чай в мире, шампанское среди чая!» - рокотал мне продавец, наверняка не отличивший бы «Veuve Cliquot» от «Салюта». Чай оказался так себе, выдохся наверное.

Странный вечер. Сначала зазвонил телефон. Раздраженная женщина сказала по-русски: «Добрый день или уж не знаю, какое там у вас время. С вами Москва хочет говорить.» Москва заговорила пьяными голосами друзей-музыкантов из «Каберне Денев». Номера нашего у них не было, знали только, что мы в Миннеаполисе, но барышни из справочной - бывает же! - оказались участливы. Москве мерещилась грусть в наших голосах: «А что у тебя голос такой невеселый?» «Ребятки, все нормально. Это, наверное телефония искажает.» «Телефония?» Что-то громыхнуло за окном. Повернувшись на шум, я вдруг увидел в проеме окнедвери Дэйла в ковбойской шляпе и с кроватной спинкой в руках. «Хаай!»- сказал он, «идемте, у нас трак припаркован там, где нельзя. Мы вам мебель привезли.»

За домом на дороге мигал аварийкой арендованый Кристиной и Дэйлом фургон «U-Haul». Мы стали спускать по пандусу и заносить через окно наше новое имущество. Квартира быстро принимала обжитой вид - когда в четверг на Благодарении нам пообещали отдать кровать и лампу, мы подумать не могли, что предметов окажется так много. Кровать в спальню, диван в гостинную, еще одна кровать - вторая спальня пришлась бы очень кстати. Опять позвонили из Москвы, уже по автоматической связи. «Сережа, ты думай, вообще, в какие бабки тебе это встанет!» «Мне пофигу, я пьяный.» Вот комоды, вот антикварное кресло, а эту стойку для аппаратуры мы подставим под телевизор вместо картонного ящика. Еще час назад в гостинной не было света, в углу лежала стопка книг и cd-плейер с дисками. Мы в гостинную почти не заходили, а одним вечером в странном порыве вышли во двор с бумажными сумками и, вернувшись в дом, засыпали ковер сухими листьями.

«Да, чистый эксперимент накрылся медным тазом», - ораторствовал я, лежа на клетчатой софе, которую все порывался назвать роскошной, но вовремя вспоминал, что Аню воротит от моих «прелестно», «роскошно», «мило». «Знаешь анекдот «Как я стал миллионером»? Сначала я покупал грязные яблоки, мыл их и продавал чуть дороже, на выручку снова покупая грязные яблоки, а потом умерла бабушка и оставила мне миллион. Вот так и мы: не было гроша, а вдруг алтын. Теперь буду лукавить, что халявная мебель не умаляет наши колонизаторские борения - она же, мол, не с бухты-барахты появилась. Это ведь ты с Кристиной стусовалась, а не твои товарки c курсов...»

В свалившемся на голову быте досадным оказалось одно. Переместившись с пола на кровать, стало трудней подниматься поутру.

Тридцать первого ноября программа, которую я меланхолически писал полтора месяца, а последние две недели холерически приводил в порядок, заработала на сотне с лишним компьютеров, трудоотдача девочек-операционисток возросла, и я, наконец, вздохнул с облегчением. Общение с тестировщиками, весь профессионализм которых состоял во въедливости, стоило мне многих нервов.

-Я эту программу продаю через Интернет. Управление недвижимостью.

-А значок синий - ядерный взрыв?

-Нет, это корона. Маленькая, трудно разглядеть. Я фирму регистрировал в восемьдесят девятом, как раз берлинскую стену сломали, поэтому название придумал русское – «CZAR Software».

Симпатичный тип, подумал я. Веселый. Позвонил Ане: «Я тут с немцем прикольным на работе затусовался, в гости хочу его позвать. Ты как? Я так думаю, он фляйш любит, мясо. Ну зер гут, после шести будем.»

Сначала я решил, что он из Германской Демократической - с чего иначе было связываться с индийской лавочкой. Спросил, не в Берлине ли жил, но Томас, выяснилось, мало того, что родом из Бундеса, так еще и в Штатах живет с конца восьмидесятых и давно получил гринкарту - то есть, контракт он подписал на совсем других, нежели мои, условиях. Сюда приехал на заработки, оставив жену с грудным ребенком в Эль-Пасо, городе на границе с Мексикой. «Так странно, мэн, не видеть как растет твой ребенок, но у нас такие расходы, столько долгов по кредиткам...» В его старый японский трак я еле влез и не сумел пристегнуть ремень - пассажирское кресло было до упора выдвинуто вперед и подперто сзади картонными коробками. «Это все good German food», - хихикал Томас, часто перетыкая передачи. «Замороженная еда на полмесяца, ехала со мной из Техаса три дня.» Дерганье ручки казалось со стороны делом утомительным. Я, выходило, уже отвык от машин с ручной трансмиссией.

В Штатах он оказался в восемнадцать лет, когда отца командировали на натовскую базу. В Техас прилетели в страшную после квази-нордического Фатерлянда жару - вокруг пустыня, ветровые стекла припаркованых машин закрыты картонками, всюду кондиционеры. Жили на базе, военные самолеты привозили для своих good German food и пиво. Почему решил остаться в Штатах? Да потому, что пицца в Штатах хорошая, не то, что в Германии, ха-ха. Понравилось, потому и остался. Зарплата больше, налоги меньше, а жизнь дешевле. Старший брат работает программистом в Германии, поэтому легко сравнивать. Ну и по мелочам: права, например, здесь получил за двадцать долларов, а дома потратил бы тысячи две марок. Был уже, правда, в плохой аварии. На перекрестке в его старый «Бьюик» влетел какой-то безмозглый kid на чужой машине, даже страховки у того не было.

Женился на американке, на рыжей. Что жена рыжая, Томас повторил несколько раз, было видно, что ему нравится эта подробность. «Хотите, расскажу, как я делал предложение? По ТиВи должны были показать новые «X-Files», и я купил рекламное время в середине фильма и заказал местному каналу ролик. Ролик был такой: я вставал во фраке и цилиндре на колени и очень торжественно просил ее руки. И вот пригласил ее в гости, мы поужинали - good German food - и сели на диван смотреть фильм. Когда пошел ролик, я завел руку за ее плечо, как бы приобнял, и достал кольцо. Я его заранее спрятал за диванной спинкой. Она удивилась, конечно, а потом сказала, что да, согласна, и тут знакомые стали звонить один за другими... А пицца здесь и правда очень хорошая, даже так, которая дешевая.»

Да, с пизей, как по незнанию произносят слово «pizza» индусы, здесь порядок. Мы с Аней как раз дешевую и покупаем, но это вовсе не лепешка «пита», смазанная болгарским томатным соусом и посыпанная стружками незрелого сыра, как оно водится у московских лабазников. В Москве за вкусной и дешевой я заезжал в МГУшную стекляшку, с каждым годом все более удивляясь испитому виду тусовавшихся там студентов. Заехал и перед самым нашим отъездом, купил десяток на вечер и одну перекусить, пробил в молочный отдел пакет ряженки и перекусил на скамейке у Манежа, вспоминая все эти пьянки-пьянки-пьянки и то, как с Максимом Туйкиным мы сдавали в местную сберкассу пятидесятирублевые облигации, в которые он школьником обратил свою летнюю зарплату, - выданных кассиршей денег хватило аккурат на три бутылки пива. Нет, «Балтики» тогда еще не было.

Всю неделю я пытался наперекор рождественскому аншлагу купить билет в Москву для Ани и билеты обратно для нее и дочки. Дело пахло керосином - переговаривая с агентами, я уже не сворачивал беседу, когда просили полторы тысячи с носа. Пробовал даже онлайн-аукционы, предлагавшие дать номер кредитки, назвать свою цену и быть готовыми лететь ночью через чертовы рога, но все без толку. Я словно стоял воскресным днем у касс на Московском вокзале и думал под «водочкаводочка» старух-спекулянток, как мне, бляха-муха, выбираться из коварного Петербурга. В конце концов сработал человеческий фактор, присватанная Кристиной агентша нашла недорогие «билеты с секретом». Прилетев во внутренний аэропорт Чикаго Мидвей, Ане должно было ехать на автобусе в международную Охару и там грузиться на Аэрофлот.

По дороге в аэропорт шестеро вертлявых негритянок - кроме них и нас в автобусе никого не было, - пели во все горло то рэп, то спиричуэлс. Аэропорт был non-smoking, и, когда Ане уже после контроля захотелось курить, мне пришлось ждать с просвеченым рюкзаком у сувенирной лавки (в витрине висели пластмассовые шлемы с рогами, символика местных бейсболистов «Викинги») а Ане идти во внешний зал, а оттуда на улицу. Потом мы наскоро присели в баре. «Двойная текила дороже всего на доллар», - поинтимничал буфетчик. Текила была непривычно сладкая - он положил в нее лайм а я привык по-российски закусывать лимоном. Вечером Аня позвонила из Охары: «Я регистрируюсь на рейс. Все, я в совке. У попутчиков такие рожи, мама дорогая!»

Приложение: фрагмент текста с сайта www.czar.com (англ.)

Разбуженный в воскресенье телефоном, я сверзился на пол – Аня! - но на определителе была местная гостиница. «Хэллоу, кэн ай спик виз Алекзэндэ?» - позвали меня и перешли на русский: «Здравствуйте! Меня зовут Петр, мы из Болгарии приехали. Будем работать вместе.» Я вспомнил, что на днях из штаб-квартиры звонил мой менеджер и после порции белого шума «хай бадди, хай май олд фрэнд, хауюдуин» попросил принять участие в новых гастарбайтерах, которые станут, мол, вскоре приезжать один за другим. Чувствуя себя неловко - я боялся, что без машины от меня будет мало пользы, - я оделся, взял из холодильника помидор и пошел садиться на автобус.

Гостиница стояла невдалеке от той, где в сентябре четыре дня жили мы. Все было знакомо, только под окнами вместо хайвея лежала одноэтажная чушка супермаркета. Болгарин Петр оказался русским по матери, жил одно время в Москве. «Мы в Канаду собирались, но документы подали в Югославии, ждали долго интервью, а из-за войны все остановилось. Теперь приехали сюда за гринкартой.» Ирена говорила с заметным акцентом: «Какой низкий потолок. У вас дома тоже низкий?» Я подумал, подпрыгнул с вытянутой рукой и успокоил: «вроде нет, это, наверное, в гостиницах недорогих так.» Предложил, как мне в свое время Аби, заехать к нам, осмотреться и поговорить с офисными девочками. Дело, однако, не выгорело. Квартиры с двумя спальнями (двум детям был нужен Lebensraum) оказались расписаны на полгода вперед, да и Петру, заметил я, у нас не понравилось. День стоял дряной, и все то, что Аби (после того, как он обрядился по-зимнему в невероятный бурый бушлат и синюю буденовку, только босые ноги во «вьетнамках» нарушают образ азиата-стройбатовца) называл «роскошью», было завалено рыхлым снегом, а во дворике перед нашими окнами появились для какой-то малярной надобности безобразные кОзлы.

«Ваша Ширла… Как говоришь? Ширла? Начальница ваша. Неправильно называю? Ваша Шерил со мной почти не говорила. Один смех был, а не интервью.» «Приедут еще русские», - поделился я, «мне менеджер сказал, что Шерил им карт-бланш дала на ввоз консалтеров. Зато многих индусов выгнали. Они по уайтукейным делам были спецами, а уайтукей уже наступил, считай…»

О новогоднем дежурстве на Дексистемс нас известили по сценарию-сэндвичу. Комплимент, пистон, еще комплимент. На собрании в столовой мы услышали, что к приходу проклятого двухтысячного компания подготовилась со всей основательностью, и в честь наших заслуг будет устроен праздничный ланч. Но нельзя, не прыгнувши, говорить «гоп», поэтому в канун и первые дни нового года назначена посменная вахта. Вахта, впрочем, комфортная, с ресторанной кормежкой, кабельным ТиВи, бронью в соседней гостинице, эскортированием через открытую ночным опасностям парковку и даже паролем, по которому в ресторане через дорогу обслужат тех, кому кухня «Олив Гарден» не придется по вкусу. Вот так было объявлено, а потом из холодильника появились и пошли по рукам коробки с мороженным. Ах эти антраша менеджерской субкультуры… Откусывая от эскимо, я стал листать газету и уронил на штаны кусок шоколадки, когда увидел в анонсах новогодних распродаж китайский ручной фонарь с динамкой, сбываемый как «Y2K flashlight».

Распродажи валили валом, но я решил, что лучше позволить Ане распорядиться деньгами в Москве, чем мне их рутинно выложить за какую-нибудь – нужную, нужную! - херню. Только съездил раз в букинист и выбрал себе почитать «Плексус» Миллера и, по случаю приезда Томаса, хэммингуэевскую «Фиесту» в немецком переводе. «Плексус» мне ругали, но я был заинтригован с тех пор, как знакомая француженка показала мне французское издание с невероятным браком - перед титульным листом в книгу был вшит последний лист «Мертвых душ» на русском языке.

На «Фиесте» не было наклейки с ценой, и продавец в косухе и казаках сказал, что в таком случае ценой будет половина номинала. «Здесь в марках», - сказал я, «восемь точка девять» и на вопрос об обменном курсе с удовольствием соврал, что «получается около двух долларов, то есть с меня бак.» Иностранных книг в магазине было мало. На полке русских книг единственным неполноценным экспонатом стояла изданная где-то в Алабаме Библия.

Дома лег на пол читать Миллера. Когда добрался до эпизода, в котором гуляющий по Парижу Генри видит в витрине книжной лавки «простое мужицкое лицо Достоевского», зазвонил телефон.

Старушенция, развозящая по офису бумаги, нарядилась снегурочкой и водрузила на свою тележку бум-бокс, тренькающий «джинг белз джингл белз». При всякой мало-мальской оказии, не только в праздники, но и в дни матчей культовых здесь футболистов «Викинги», она одевает карнавальный наряд и заводит свою японскую шарманку. Утром по кабенетцам прошла начальница, презентуя открытки и пакетики с конструктором «лего», и теперь все, глядя в инструкции, собирают пластмассовых дед-морозов. Вчера Шерил намекнула, что я, если захочу, могу переметнуться от индусов к ним в Дексистемс. Я почти было согласился на месте, но побоялся показаться чересчур доступным и утратить, как здесь говорят, «bargaining power». Обещал подумать. Начальница мне нравится, в России я не встречал таких обаятельных управленцев. В кабинете у нее миски с конфетами, на двери дурацкие плакаты, на парковке огромный красный трак, предмет шуточного бахвальства, а на голове случаются легкомысленные банты. Слышал о ней, что усыновляет третьим ребенком китайчонка. Вот помню, как один мой московский начальник объяснял по телефону дорогу к нашей конторе: «Если смотреть на метро задом…»

Устроителем обеда в честь наших трудовых заслуг был итальянский ristorante «Олив Гарден». Ели в нашей же столовой, по-фуршетному. Поварята пополняли привезенные супницы и салатницы. Я не удержался и расказал сотрапезникам, как в детстве пошел в кинотеатр «Будапешт» на «Три мушкетера», а фильм оказался индийским и преплохим. Сотрапезники мои, этим задетые, выдали на гора убийственные аргументы. «Это вам не Джеймс Бонд, никто не летит на ракете, не открывает руку, а там провода и кнопки», - экспрессивно говорили они, запивая молоком вегетарианские спаггети, «индийское кино - это чувства». Аби добавил, хихикая, что в Бангалоре, откуда он родом, снимают известное по всей Индии порно, и наш разговор, ставший было неловким, переметнулся на Аби и его бушлат с буденовкой: «Да, Аби, недаром ты решил жениться на американке и купил для этого прекрасное зеленое пальто и magic cap»

«Хей, там еда осталась», - позвал меня под вечер за добавкой Томас. Я был не прочь повторить обед. С отъездом Ани я сперва впал в лень и доедал оставшиеся в холодильнике гастрономические примитивы, а потом принялся стряпать по-холостяцки, импровизационно превращая неудачные щи в борщ доливом кетчупа «Хайнз» и скручивая квази-буррито из лепешек «пита», индюшиных сосисок и баночной кукурузы - той же, кстати, марки, что покупал в Москве. «В Америке, а не жирею», - время от времени отмечал я и писал в Москву: «Пока что прогнозы о скором ожирении по приезду в Штаты не сбываются. Немаловажно, конечно, побуждающее к регулярным пешим прогулкам отсутствие автомобиля, но есть и другой фактор. У них, подлецов, основной прием пищи - это ужин, а я к этому не привык. Тогда-то они и отрываются на жаренных перепелках, вареных омарах и копченых ребрышках. А в обед сжевывают сендвич с чипсами, да выпивают банку кока-колы. Еду приносят с собой в пластиковых судках и разогревают в микроволновках. В лобби есть кафе, но тамошняя еда совсем не на мой вкус, поэтому я тоже беру ланч из дома. С куриными костями на салфетке, вареной картошкой и непременной тарелкой салата, я выгляжу царственно и не устаю спрашивать коллегу-немца: как такой большой немец может кушать такой маленький булочка?»

Томас рассказал, что летит на Рождество в Канаду, встретится там с женой. «А я к американцам знакомым иду», - поделился я. «Едва ли будем trinken und tanzen, но посидим. Вечером за подарками поеду. Я вчера, кстати, Tannenbaum покупал – еле влезла в «Сатурн» Петра, такая большая.» Вчера вечером мы с Петром порядком замерзли, выбирая мне елку на елочном базаре. Когда я, наконец, утвердился в выборе и заплатил в кассу тридцатку, подросток-чернорабочий отвязал колючую от подборки, укоротил комель на циркулярной пиле – «so that it sucks water better», - упаковал, как индейку, в пластиковую сетку и отнес к машине. Я дал ему два доллара. «Петр машину взял напрокат и переселился в Плимут – миль двадцать отсюда по хайвею», - рассказывал я Томасу. «Говорит, маленькие домики, глушь, утки ходят, камин... » Петр обустраивается темпами, о которых мне в свое время не приходилось мечтать. Снял квартиру за тысячу двести, купил кровати (они, черт подери, стоят неожиданно больших денег), компьютер и теперь ищет машину, ездя на прокатной. Это, знамо, работает привезенный из Болгарии стартовый капитал, но все равно мне трудно гнать мысли, что и я мог бы изловчиться и тоже как-нибудь что-нибудь в своей материальной жизни улучшить.

Что дарить Кристине с Дейлом? «Переводные русские книжки - интеллигентскую, типа, экзотику», - неоригинально придумал я. Пошел в «Барнс энд Нобл», пошлялся среди полок и купил «White guard», уже совсем без переживаний прикинув, сколько книг мог бы взять на пятнадцать доларов в Москве. Знай я о гостях раньше, заказал бы что-нибудь современное по каталогу - мы уже так выписывали однажды в подарок «School for Fools», - но теперь было не успеть. После поехал в аптаун гулять по морозцу и доукомплектовывать подарок. На входе в букинист услышал, верьте или нет, как расхристанный тип в косухе (она уже ассоциируется у меня с другой, нежели в Москве, субкультурой) спрашивает продавца, есть ли «Master and Margarita», а тот отвечает, что Булгакова нет. Прошелся: негусто, только десяток «Doctor Zhivago» с физиономией Омара Шарифа на затрепаных мягких обложках, а вот, кстати, и «М&М», жаль, ушел уже тот книгочей. Замызганая, но с замечательной дарственной надписью: дарю, мол, тебе «the best russky novel of this century». Вдруг в секции на букву «П» заметил стопку книжек Набокова, да все новеньких. Девочка за кассой, юная и красивая, сказала, прокатывая мою кредитку: «Я читала «Lolita», но это ведь гадко.» В Москве я бы брякнул ей из озорства что-нибудь соленое, а здесь лицемерно согласился, что да, гадко.

«И вследствие этого Вронский, уже сделав привычку жизни на сорок пять тысяч и получив в этом году только двадцать пять тысяч, находился теперь в затруднении.»

Рождество отмечалось спокойно. Без обжорства ели что-то американское, играли в подвале в пинг-понг и трепались про кино, кто какое смотрит. Оказалось, что в иностранном синема, даже в англоязычном, мои приятели разбирались неважно. Кристина, глядя в справочник, цитировала Дейлу: « Гринуэй – это приобретаемый вкус...» Подкалывая меня, спросили генезис налитого в стакан вина. Я угадал, что «хоуммэйд». «Отец делает», - согласился Дейл, «я все пытался понять, что мне портвейн, который ты принес на Благодарение, напоминает, а потом вспомнил, что у отцовского вина такой же вкус. Он любит делать вещи в стиле первопроходцев - вино, хлеб, пеммикан. » Вино, каштанового цвета и сладкое, было действительно похоже на «Сандеман-тони», только градусов в нем было около десяти.

В некоторый момент Кристина занялась детьми, а мы с Дейлом пошли играть в Дюк-нюкем в соседний дом (владелец дома и трех компьютеров уехал и оставил Дейлу ключи) и за игрой разговорились о деньгах.

-Такого дефицита, чтобы коляску в магазине могли украть до кассы, уже лет семь нет, - рассказывал я. Были бы деньги. У меня некоторые деньги были, но это частный случай: я жил в столице и работал в доходной отрасли. Однажды из любопытства решил поработать учителем, и со мной случилась такая история: я проснулся однажды в гостях и вдруг понял, что ключ от класса остался дома, а в коридоре урок не провести - нужны компьютеры. Поехал домой на такси, схватил ключ, снова сел в такси. В результате почти не опоздал, но отдал таксистам всю свою учительскую зарплату!

-Зарплату за день?

-За месяц! Shit, испортил драматическую концовку. Всегда забываю уточнять, что за месяц. Здесь в Америке доход годовой, а в России его считают как помесячно, как стипендию или вэлфэр. Я, когда ребенком читал русских классиков, всегда в уме делил «имел столько-то тысяч годового дохода» на двенадцать... Долларов сорок мне в месяц платили. Я, конечно, был учитель начинающий, самой низкий зарплатной категории, и в школу ездил только три дня в неделю, но все равно часов пятьдесят в месяц получалось. И так у многих, и ведь копят, бедные, по полгода на видеоплейер… Скажи, какую зарплату здесь считают сносной? В Стар Трибьюн писали, что черта бедности - шестнадцать тысяч для семьи из четырех. Действительно мало, со здешними-то ценами.

-В публичной школе учитель получает где-то двадцать пять тысяч в год. Семья может комфортно выживать на тридцать. Отдавать кредит за дом, иметь две машины, платить по счетам. Как мы с Кристиной.

-Почему «выживать»?

-Выживать по американским стандартам. Машины старые, дом маленький, жизнь от зарплаты до зарплаты. Не круто. Когда я понял, что никогда не буду cool, мне стало проще жить. Ну и что, что денег мало? Проблема не в том, что их мало, проблема в том, что слишком легко занять, верно? Район? Район здесь неплохой. Зимой бывает, что подростки-вандалы утром угоняют машины, которые хозяева оставили разогреваться, а сами пошли в дом, но это редкость.

-Вот, Дейл, история про деток-вандалов и компьютерные игры. У меня, когда работал в школе, было правило, что в конце урока десять минут можно играть. Игр сначала было всего две. DOOM - пиратские копии, конечно, и «Поле чудес» - русское телешоу по типу «Колеса фортуны». Старшие дети сами игру запускали, а младшим я помогал. Обходил класс и спрашивал: «Вы в DOOM будете играть или в «Поле чудес?» Однажды подхожу к самой плохой своей ученице, ожиревшая такая, да простятся плохие слова, девочка с маленькими свинячьими глазками, и спрашиваю: «вам DOOM или слова угадывать?» А она поднимает на меня свои глазки и говорит медленно и басом: «Я ха-чу у-би-вать»

-Хмм. Бедный ребенок… -В контрасте с очевидной неформальностью Дейла, его американо-христианская душа плохо переваривала черный юмор. -Кристина, кстати, руководит местным neighborhood crime watch. Нет, они не патрулируют улицы. Просто смотрят за округой. Ты заметил, как много здесь говорят о безопасности? Новое поветрие: «Safety first. Have a safe holiday. Drive safely.» Почему одиозно? Бывают же мигрирующие драг-дилеры, например. Снимают дом и начинают продавать джанк, а потом, когда их начинают подозревать, переезжают на новое место.

В свою квартиру я вошел с подарками почти ритуального рода. Ковбойскими сапогами со змеиной кожей на мысах, хорошим порто, бутылкой домашнего вина (кустарно закупоренную бутылку полицейский мог посчитать открытой, поэтому мы везли ее в багажнике) и пакетом пеммикана. Остаток вечера пил «Саузу», ел кошерные маринованные корнишоны и смотрел по ящику «Покемона». В новостях дня скандал, с «Покемоном» отчасти связанный. «Бургер Кинг» полгода раздавал детям пластмассовые шары с японскими уродцами, раздал аж двадцать пять миллионов, и теперь, после того, как годовалое дитя надело половинку шара на лицо и задохнулось, родителей просят шары либо выкинуть, либо сдать в забегаловку в обмен на порцию картошки.

Двадцать девятое декабря. С утра меня рассмешил Аби. Подошел со страданием на лице и сказал на дурном английском, что не видит пениса. «Ай кэннот си уэа пинэс.» Я опешил, а он чихнул и продолжил, морщась: «Yes, pain is everywhere». В конторе гриппуют уже человек десять, но никто не слег, даже заболевшая первой консалтерша-американка. Мне паршиво и кажется, что московский грипп никогда не был таким злым. Знал бы, сделал бы прививку. «Один укол – и нет ребенка инвалида», как было без задней, наверное, мысли написано на агитплакате в одной московской клинике – там еще пейзажики к обоям были пришпилены не кнопками, а иглами от шприцей. Я свои больничные отгулы за девяносто девятый уже истратил, и было их у меня, если не брать в расчет отпуск, всего три дня, поэтому теперь вместе со всеми отсиживал кое-как день в конторе, а вечером ложился на диван, пил талейнол, чай с лимоном и текилой и читал сосватанную Кристиной книжку об индийском студенте, приехавшем в Америку на учебу. Обложка заверяла, что книжка популярна в Индии, но я бы на месте индусов на автора обиделся. Историй об оправлениях в биде по большому не было, но персонаж все равно выходил валенком - пил галлонами кока-колу, жрал френч-фрайз в Макдональдсе, торговался в супермаркетах и, читалось между строк, мастурбировал на американских девок. Представительница последних, Моника Л., снялась, кстати, в рекламе средства для похудания.

Аня, вроде бы, уже летит обратно. Чертова неопределенность. Набрав утром номер ее родителей, никого не застал, а на работе получил от Макса Туйкина неприятное письмо: «Ужас! Кошмар! Я продинамил Аню. Звоню ей, говорю, что сейчас выезжаю. Потом выхожу и обнаруживаю, что машина не заводится. Минут 20 крутил стартер, подкачивал бензин - ничего не помогло. Пришлось позвонить и сказать, чтобы ловила такси. Sorry.» В авиакомпании ответить, есть ли такая-то на борту, отказались, зато предупредили, что рейс опаздывает, так что я перезвонил знакомому русскому, обещавшему выручить с машиной, и попросил заехать за мной попозже. У него в Москве родственники, и Аня собиралась захватить от них какие-то презенты. Готовясь к встрече, зажег лампы на елке и пожарил котлет, выключив на щитке верхний свет, чтобы не завыл детектор дыма. Котлеты вышли в форме веретена, большие и жесткие.

«А что же вы без машины?» - пенял мне Р. по дороге в аэропорт, «ну купите себе дешевую. Тут бабка одна переехала из Сидарсов в дом престарелых, так ее вэн здесь в гараже остался. Не нужен? Она на нем последние пять лет только за едой в Бэрлиз через дорогу ездила. Там внучок есть, так он посмотрел и решил, что не прикольно. Ну еще бы, старый вэн, фэмили кар. Сотни за три можно его купить у них, думаю.» Я заинтересовался и попросил свести с внучком. «Мы тормоза», - сказал я. «Я только в ноябре собрался теорию сдавать, а когда сдал, то узнал, что вождение минимум через три месяца. С августа в Миннесоте такие дурацкие правила, что надо три месяца практиковаться, если не водил. Знал бы, написал бы тест еще в сентябре. Была еще идея пойти на курсы сразу по приезду, но я сделал глупость. «Аня», – говорю, «ты бы сходила как-нибудь на курсы, узнала, какие часы, какие бабки» - и дал ей бумажку с адресом из желтых страниц. Оказалось потом, что я взял не те желтые страницы. Улица наша, а город другой, километров семь к югу. Аня, причем, дошла, купила пива по дороге, но контора к тому времени закрылась. Потом было недосуг как-то... Нет, не ругалась, сказала только, что пиво пришлось покупать немецкое, по два бакса за бутылку, потому что обычное только сикс-пэками.»

«Как вы халявно приехали», - удивлялся Р. в продолжение нашего трепа. Мы сидели в аэропорту и ждали рейс. «Не то что мы. Мы в конце концов гринкарт выиграли, но перед этим пиздец был. Виза туристическая, а остаться хочется, так мы и как политические лезли, и как евреи, и баптистом я пробовал стать, но потом не выдержал, пожалел голову. Крыша может поехать, если с баптистами в церковь ходить. Они все из деревень, там такие обряды... Потом гринкарт в лотерею выиграли, повезло...»

Аня прилетела около половины двенадцатого. Вышла из коридора со спящей Катей на руках. Сказала, что в Чикаго чуть не опоздали на пересадку, ехали в аэропорт Мидвей на такси. Спросила, есть ли деньги. «Есть», - сказал я, «я не сибаритствовал. Варил суп из курьих ног и делал макароны по-флотски. Заболел к тому же. Что-то у тебя, бедной, одни засады с транспортом. Сначала в Москве не встретили, потом у Макса машина не завелась. Он, я думаю, за чугунную американскую сковородку сквитался.» Со сковородкой была такая история: осенью Макс звал московских на новоселье и в письме называл подарки, которым будет рад, поминая среди прочего сковородку с ручкой, непременно чугунную. Мы специально сходили за ней в магазин Тагет – ради удовольствия стать первыми иностранцами, приславшими в подарок из Америки чугунную сковородку.

По небу летел китайский министр авиации, а мы с Аней и Томасом сидели на кухне и скромно отмечали пришествие уайтукея. Ни четырехдневного запоя, как в прошлом году, ни экстремальности позапрошлого (тогда, что-то проспорив, я выпил ранним вечером натощак штрафной стакан водки, из-за чего в третьей четверти новогодней ночи исчез из клуба «Молоко» и материализовался на площади перед Московским вокзалом - мороз минус двадцать, народ гуляет, светомузыка, а я в майке ловлю такси), ни этнического колорита позапозапрошлого, когда я ехал по Каунасу на моторе в магазин «Dali», где собирался менять доллары, и пел с водителем балладу «Там в Dali за рекой». Праздновали ортодоксально, без выкрутасов.

А второго числа проснулся в пять утра, вышел на парковку и поехал на растерзаной «королеве Виктории» отбывать уайтукейное дежурство. Таксист удивлялся: такой час, а у офисов полно машин. Завтракая в столовой омлетом с ветчиной, листал «Стар Трибьюн» и смеялся над первыми пост-уайтукейными жалобами – такой-то создал НЗ из трехсот банок консервированного супа Кэмпбелл и теперь не может их вернуть в магазин.

Тема ненужных запасов возникла в тот день еше раз. Обернувшись на стук в стенку моего кабенетца (дверей нет, поэтому стучим в стенку), я увидел улыбающуюся толстую тетку в синих джинсах: «Ты русский? Я еду в Пём.» Я не сразу понял, что она едет в Пермь - название она произносила как «sperm» без первой буквы. Она летела с какой-то христианской миссией – собирались посещать сибирские детдома и ездить по деревням. Cпросила: «Как ты думаешь, что лучше купить в подарок для приютов?» Я сказал: игрушки, одежду. «Ой», - ойкнула она, «а у меня уже целый чемодан ваты и аспирина.» Вида я не подал, но меня передернуло. Дура, подумал я, сестра милосердия с авиабилетом за две штуки и чемоданом корпии за тридцатку.

Вскоре после полудня дежурство за очевидной ненужностью отменили, и я, поленившись заказывать такси и найдя в бумажнике доллар, пошел садиться на автобус. В карман куртки сунул для Ани распечатки писем от московских. Дима Яковлев комментировал мультик «Анастасия»: «Ну видали мы клюкву, но все же... Революция заключается в том, что Распутин становится царем. Ладно, поэтическая вольность. Большевики ходят в мундирах с портупеями и погонами, а на головах носят нечто вроде боярских шапок с красными звездами. Ворота в Зимний вышибают стенобитным орудием. После расстрела царской семьи главный герой увозит Анастасию на телеге «в сторону румынской границы» - видимо, прямо из-под Екатеринбурга. С телеги сыпятся яйца Фаберже. Позже герой и его дядя (толстяк Борис) делают себе на завтрак гамбургеры. Вот так вот.»

Незадолго до дня рождения М.Л. Кинга, который, выяснилось, появился на свет во второй понедельник января, я впервые сел за руль и криво-косо проехал на Бьюике вокруг жилкомплекса, вызвав нервные припадки у трех встречных развозчиков пиццы, «крейзи пицца-гайз». Передачи переключались рукояткой на руле, ручной тормоз надо было нажимать левой ногой – все это было мне незнакомо . Еще через неделю мы с Ланнингами провели первую рекогнисцировку. Посмотрели десятилетний Шевроле Нова за тысячу двести и еще более старый Шевроле Каприз за тысячу триста. Американцы бы сказали «двенадцать и тринадцать сотен». Нову, напомнившую мне румынский автомобиль «Дача», забраковал составивший нам компанию отец Кристины, а с Капризом вышло, как в анекдоте о новом русском и мерседесе цвета бордо - «а я думал, бордо – это зеленый». Смейтесь, граждане автофилы, ваше право. Я ожидал увидеть микроавтобус, ведь в объявлении упоминались семь сидений и пятилитровый двигатель. Однако, выйдя в оговоренном месте из кристининого вэна, я замер - на обочине стоял обклеенный пленкой под дерево шестиметровый универсал, этакий катафалк для баскетболистов. Внутри, действительно, было семь сидений, а интерьер напоминал старую «Чайку». «Я идиот. Какое уебище»,- испуганно шептал я Ане, пока мы для приличия осматривали чертова монстра.

«Мой отец», - говорила Кристина, сидя у нас в гостях над тарелкой борща, «оценивает старые машины просто. В четырехцилиндровых, считает он, сто тридцать тысяч хороших миль, в шестицилиндровых – от ста пятьдесяти до ста семьдесяти пяти, в восьми – все двести. Вычитаем пробег – и платим по пять центов за оставшиеся мили. А что это на тарелке? Язык?! Язык, который во рту?! Шшш, только детям не говорите... Рэчел, сверни этот русский пэнкейк трубочкой и ешь как хотдог! Дейл свою машину в Аризоне купил за семь сотен. На юге машины почти не ржавеют -видите, в объявлении специально написали, что «Florida car». А это что?» «Мясное желе», - осторожно сказал я, «мясо, свиные ноги, желатин.»

В Москве отношения с библиотеками у меня не клеились. В пионерские годы ходил в бибиревскую микрорайонную и без разбора брал «фантастику», не брезговал даже той, где юноши и девушки в черных сатиновых трусах хрупали марсианскую антоновку в кабинах электросеялок, но к отрочеству уже не мог по доброй воле стоять в очередях и подписывать формуляры. Помню, как школьником я сперва никак не мог заставить себя поехать (надо было ехать на метро) сдать какую-то «Геометрию», потом книжка пропала, и мне чуть ли не год слали уведомления о штрафах, а кончилось все тем, что в хранилище прорвало канализацию. Об аварии передали по ящику, и я, каюсь, сразу стал надеяться, что в воде раскиснет и мой злосчастный формуляр - так оно, кажется, и случилось... Поход в университетскую библиотеку тоже был мукой. Там, верю, не было поликлинично-жэковского колорита, но требовалось «работать с каталогом» - доставать ящики, выписывать коды, заполнять карточки - и меня от таких процедур начинало трясти. Процитирую надпись маркером поперек таблички с часами работы в местном отделении INS (иммиграционной службы): «What moron made this procedure? It’s 2001!» При этом я не библиофил, а библиофаг, книг не коплю, и нормальный книгопрокат вполне заменил бы мне лавки типа «Ad Marginem».

Рассказываю я это к тому, что библиотека «Hennepin Сounty Library» оказалась кладом. Никакой процедурной тягомотины - все как в видеопрокате, разве что книги не укладывают на выходе в пакетик. Продлять можно через телефонного робота, а для возвратов есть люк в стене снаружи – подъехал и покидал все из окна на ленту транспортера. Мы с Аней вошли, огляделись, набрали книг, компакт-дисков и видеокассет, сняли со стены картину местного таланта (желтый трамвай в импрессионистской манере), на выходе библиотекарша черкнула сканером по членской карте и штрих-кодам на «материалах», достала из под конторки сумку для картины – и все, мероприятие состоялось. В дальнем углу, где мексиканцы смотрели в наушниках видео, нашлись полок двадцать книг на русском, самых разных. Солженицын, двухтомник Сорокина, Тополь, «Борис Ельцин: от заката до рассвета», Соколов «Палиссандрия», Маринина, Лимонов, детективы в глянце, Харитонов, диссиденты в ассортименте, Достоевский, какая-то мистика, Генис, «Энциклопедия молодой хозяйки», Генри Миллер, маркиз де Сад, собрание сочинений Рыбакова, Аксенов, «Знаменитые евреи» - так сказать, кому говно, кому повидло. Букинистические поездки в аптаун, получалось, теряли смысл.

В хорошем расположении духа я лежал вечером того библиотечного дня в ванной и напевал какую-то ерунду. В дверь постучались. Я крикнул «секунду», выключил пяткой воду, и услышал как Катя спрашивает из-за двери: «Саааш, какое пиво какое?». Секунду помолчал и тупо ответил: «всякое хорошее», хотя пиво я не люблю. После сказал Ане: «Знаешь, тут Катя мне странный вопрос задала: «какое пиво какое?». Аня засмеялась: «Я велела ей сказать тебе «Какой певун!», а она ослышалась». «Опа», - сказал я, «какие оговорки. У well rounded персон дети так не оговариваются.»

«Well rounded person» - эту характеристику я часто встречал, когда искал по интернету работу в Штатах. Понимать нужно так: положительная персона с нормальным качеством жизни. Я однажды ездил в трондхаймский университет на халявное для восточных европейцев мероприятие, и «Quality of life» назывался семинар («workshop», а мы переиначивали - «воркжопа»), в который меня зачислили. Термин долго не укладывался в голове – как можно качество жизни измерять, позитивисты недобитые? Потом привык, а в Америке так и вовсе перестал удивляться перлам вроде рекламы клуба знакомств, сулящей «good quality singles», качественных одиночек. Недавно по ящику транслировали какое-то шоу, и у одной бабищи не получилось выиграть тысяч сто – она плакала и говорила, что «с этими деньгами я могла бы создать лучшее качество жизни для своей семьи».

Говоря на этом новоязе, наша жизнь округляется, ее качество растет, идентификат в норме. Из всех искусств важнейшими являются кино (акцент в британских фильмах уже кажется очень странным), вино, коньки на искусственном озере через дорогу и вечерние партии в Scrabble. Меня как-то осенило, что кроме компьютерных игр есть еще настольные, и я, довольный собой, принес из Таргета картонную коробку с подобием русского «Эрудита». Приехал с семьей программист Миша из Алма-Аты и поселился в соседнем доме, так что время от времени стали случаться ортодоксального толка застолья вокруг бутылки текилы или пары портвейна. На работе в надцатый раз угощают ланчем, индусы и пакистанцы спорят о ядерных тестах и ездят на родину за заочно знакомыми невестами, Томас пикируется со штабными. «Она шитхед, шайскопф», - привычно перемываем мы кости нашей «personal assistent» Лизе Бафингтон. «Эта дура опять не прислала чек. Я ей звонил на той неделе, просил, чтобы «no more fuck-ups», а все по-старому.» Двухнедельную задержку зарплаты, это фирменное блюдо для новых сотрудников, Томасу при найме подали как «вы уже не будете на нас работать, а мы заплатим еще за две недели», и теперь он, поняв, что речь не о премии, праведно злится: «That’s not legal, man. Я позвоню в Департамент труда, и им надерут задницы.» У меня тоже идут вялые перепихивания по поводу неправильного налога на сентябрьский аванс – ну почему сукины дети всегда ошибаются в свою пользу?

Как-то вечером в дверь постучался сосед – бородатый двухметровый старик в майке с надписью «I say no to drugs, but they don’t listen». Спросил, есть ли минутка для дринка и после моего «sure, please come in» протянул початую бутылку айриш крима. «Я знаю, что выгляжу так, словно пью, но я не пью», - сказал, усаживаясь за стол. Цель визита всплыла минут через пять, и сидеть с его приемным ребенком, ровесником Кати, Аня сразу отказалась, но это не помешало нам основательно поговорить в следующие два часа за ирландской спиртованой сгущенкой и португальским портвейном. Ли оказался ветераном Вьетнама, доктором китайской медицины и мистиком. Ветры в чакрах, тантры-мантры и тому подобное - я слышу об этом чаще, чем хотел бы, но Ли, в отличие от большинства людей с увлечениями, чреватыми канатчиковой дачей, не выглядел глупо. Ему не было шестидесяти, но из-за белой бороды он казался старше и, судя по размеру живота, собирался умереть по американским меркам молодым.

Когда беседа с метемпсихоза и вегетарианства перекинулась на минувший уайтукей, Ли рассказал замечательную историю. Он, как и многие, испугался катаклизма «из-за испорченых компьютеров», но пошел дальше стереотипного запаса пальчиковых батареек и банок с супом Кэмпбел. Привез на свой висконсийский участок три старых трактора, купил плуги, сохи и прочую хозяйственную всячину, а ружья у него были, и тридцать первого числа был готов дать миру последний бой. «Какие ружья?» – неосторожно спросил я, и через три минуты на коленях у меня лежал номер «Shortgun News», а Ли сидел напротив со старым британским карабином в руке и показывал, как надевается на ствол насадка для стрельбы тромблонами. Аня курила на патио, и я крикнул ей по-русски: «Дедушка, наверное, расстроился, что с двухтысячным так вышло. Придется доживать без подвигов, журналы про ружья читать, жалко человека.»

Я обмолвился, что мы без машины, и Ли предложил пользоваться его второй - маленьким внедорожником Сузуки Самурай. Можем и купить, сказал я. Мы спустились в гараж, сели в кургузую коробку Самурая и поехали тестдрайвить к местной школе – там не успели убрать снег.

Купить, что-ли, самурая за штуку? Какой-никакой, а джип, водить весело. С другой стороны, не самая безопасная машина для нас, чайников, - короткая, с высоким центром тяжести. Как раз недавно я ехал на такси, и водитель-араб вдруг наставил палец на припаркованного Самурая и показал жестами, что машина летит кубарем – «not good, not good». Остыли. На выходных посмотрели по объявлениям пару японских субар, но не понравилась ни одна. Много ржавчины – в Миннесоте горазды солить дороги. Вечером я пожаловался Ане, что меня достал вопрос автопродавцов, навсегда ли мы в Штаты.

Прошла еще одна неделя, и мы, наконец, перестали быть белыми воронами моторного общества. Шестого февраля купили вэн «Шевроле Люмина» за две триста, дешево. Мимо такой машины я часто проходил, когда учительствовал в Москве, и она казалась мне футурмобилем – острый нос, огромное лобовое стекло. Хозяин был на хоккее, и в тот же день перерегистрировать машину никак не получалось, но я не вытерпел и авансом дал хозяйке чек. Почувствовал, что вот он – тот вариант, ради которого мы затеяли поиск по частникам, а не дилерствам. Семья с хорошим доходом, дети, большой двухэтажный дом, весь ремонт делали на фирменном сервисе, а продают, потому что купили взамен новый эсъюви. Так что я выписал на капоте чек – «Two thousand three hundred 00/100», попросил, чтобы муж позвонил мне по телефону на чеке, и мы, порядком замерзшие, простились. Разумеется, улыбаясь. «Хай-бай», - как говорит болгарин Петр. После поехали искать машину Мише, но уже больше не везло. Очередное «nice car, runs great» оборачивалось мрачным монстром, увешанным ржавыми сосульками, а «недилер» привозил на условленное место встречи разбитые одры с выдраными магнитолами и мятыми боками, и, уличенный в лукавстве, говорил, что он не владелец, но и не дилер, он - автоконсультант.

Вечером увидел по ящику интересную помесь рекламы и антирекламы. Кадры: масляные торсы спортивных юношей, по кукурузным полям катят глянцевые джипы, в гимнастическом зале ходят ходуном станки - идиллия в духе «Олимпии», не хватает только мясистых баб в пузырящихся на ветру трусах, и вдруг голос из динамиков объявляет, что кто-то не выключил фары в таком-то вэне... ВЭНЕ…и вот один из атлетов уныло плетется к выходу под презрительными взглядами своих, гм, потенциальных любовников.

Через пару часов после того, как я выписал чек за «Шеви», к нам в гости заехали московский мой приятель Колян Милехин и его коллега Саша Глотов. Знакомы мы были как раз по конторе, которая неделю назад командировала их из Москвы в Рочестер, Миннесота тестировать русские версии айбиэмовских программ. В девяносто пятом я устроился туда техническим переводчиком, но не прошло и полгода, как меня уволили за то же, за что в «Швейке» - редактора-самозванца из журнала «Мир животных». Тот выдумал быка съедобного, сернистого кита и сепиевую инфузорию, а я искрометно перевел «authority nicknames», то есть псевдонимы прав доступа, как «прозвища авторитетов». Еще, кажется, за спиртное – были там отдельные ханжи. Сейчас, сидя в кабинетце с пластиковой поллитровкой айс-ти в руке, сложно негодовать по этому поводу, а раньше ой-как возмущало, что «поставил рядом клавиатурой мерзавчик коньяка, а эта сука подошла и говорит таким гадким голосом…». После скорого конца моей переводческой карьеры Коляна я иногда встречал на шашлычного толка пьянках, а однажды мы вместе получили пиздюлей, когда небольшой компанией приехали на аэродром Волосово прыгать с парашютом. Пока ждали затишья, придумали искупаться на карьерах неподалеку, и вид наших голых задниц – плавательных трусов ни у кого не оказалось – вызвал у деревенских оболтусов приступ нравственной ретивости. Потом, пока мы прыгали, Дима Яковлев ездил в Чехов зашивать бровь, такое невезение.

О Рочестере я раньше не слышал. Оказалось, богатый город в восьмидесяти милях от нас. По уровню жизни в первой тройке американских не то маленьких, не то средних городов – благоприятствуют известная медклиника «Майо» и айбиэмовские заводы. У ребят там, по рассказам, было тусовочно и интернационально: иностранцы-переводчики жили в одной гостинице и по кругу устраивали этнические парти. Мне это живо напомнило давнишнюю поездку в Краков, когда на деньги Евросоюза мы с Максом Туйкиным две недели жили в местном колледже на акции с комсомольским названием «For New Europe», ежевечерно за эту самую «New Europe» поднимая рюмки вишневки в краковских кабаках. Приглашению на рашн-парти девятнадцатого числа мы с Аней обрадовались и обещали сделать котлеты, рашн митболз.

Поедем ли мы в Рочестер сами, или нас придется отвозить, было неясно. Я слукавил, когда написал, что мы перестали числиться в изгоях моторного общества, - нормальных водительских прав у меня еще не было. Страховка – та была и даже не грабительская, но вместо пластиковой миннесотской лицензии в бумажнике третий месяц истрепывалась желтая бумажка без фотографии, дозволявшая садиться за руль только в компании полноценного водителя. Вроде бы даже водителя c годом американского стажа, но настолько добропорядочными мы быть не могли - на работу я ездил с Мишей, а по хозяйственным надобностям один или с Аней. В Рочестер так ехать мы бы не рискнули.

Надеялся получить права одиннадцатого февраля, то есть ровно к концу стажерского срока, но не вышло. Пока ждал на старте инспектора, нервно искал, как в дейловом Бьюике включаются дальний свет, аварийка и отопление, но погорел на другом - с односторонней дороги свернул на встречную полосу двусторонней. Хмурый, пошел записываться на повтор. Отстоял десятиминутную очередь с довольно колоритной публикой – дозревшие до первого авто дебильноватые тинейджеры с пожилыми родителями и много иностранцев, колоритных в прямом смысле слова, - и с разочарованием узнал, что повторить можно только через неделю, то есть за день до рочестеровского мероприятия.

Вечером после фиаско вышли из винного с новым русским (такой вот возврат от идиомы к словосочетанию) Костей. Я нес картонную коробку с пятью литрами калифорнийского каберне в полиэтиленовом бурдюке и полуторалитровую бутыль портвейна «Cristian Brothers», а Костя шел с пустыми руками – когда кассир спросил айди, он, к моему и кассира удивлению, развернул хорошо мне знакомую желтую бумажку с надписью на обороте «THIS IS NOT A DRIVER LICENSE» и признался, что других айди с собой не носит. Что за человек Костя, я еще не понял. На днях приехал к нам вечером и сказал по домофону, что присмотрел в секонхэнде «Сейверс» столик под телевизор. Попросил отвезти к нему домой на вэне. В пахнущем химчисткой Сейверсе я увидел вовсе не столик, а фрагмент старомодного шкафа, вылитый гроб по виду. Не удержался и съязвил: «а где же крест и позументы?», но Костю этим не смутил. С телевизором, который полчаса спустя мы водрузили на эрзац-столик, тоже было не все просто - его сперва купил Петр, а потом сдал обратно, чтобы Косте он достался на тридцатник дешевле как «open box item».

«Ай фаунт ту тэпрекордерсь, э гут тивисетть унд дис компутеррь. Естердей ай соу энадер компутеррь визь ивен э принтеррь, бат ай дидньт тейкь итт. Ай ольредь хев э гуть компутеррь», - так в Трондхайме рассказывал мне о помойном изобилии знакомый норвежец, разносчик газет. В воскресенье, отметив у нас дома костино тридцатилетие, мы поехали домой к Петру за матрасом для юбиляра. С помойки, сказал Петр, но совсем как новый. У него дома я был впервые и увидел, что он обжился не только быстрее, но и богаче всех. Возвращались с непьющим Петром за рулем вэна, я сидел справа, а Костя лежал сзади на матрасе поверх пяти снятых кресел. Было темно, шел снег, шумно мели огромные, как у грузовика, дворники. «Как же ты не используешь купоны?» - удивлялся мне Петр. Я отвечал, что не хочу связываться с купонами-совокупонами из-за мелочной выгоды, и Петр восклицал: «Да ты не знаешь, какие бывают купоны!»

«Стричь купоны», - скаламбурила Аня, когда я передал ей фразу Петра, «значит вырезать их, родимых, из газет и буклетов.» Я развеселился: «Но пасаран купонам! И вообще - выбросить все барахло, оставить матрас в углу, а напротив повесить мишень для бибигана. Когда я был на втором курсе, в нашей группе студент учился года на два-три старше нас - из академотпуска вернулся после аварии на мотоцикле. Был примажоренным, в Америке учился… поэтому, кстати, философию однажды не сдал - его про Фому Аквинского спросили, а он даже имени не признал и уже за дверью понял, что это Thomas Aquinas... Ну так вот, у него квартира своя была в Москве именно с такой меблировкой – матрас, мишень и духовое ружье, - и я завидовал.»

«У русских белые машины и дети-девочки», - качают головой наши индусы. Они очень характерно покачивают головой, поматывают так. И правда – наш вэн белый, Миша на днях купил на дилерстве белую камри, а Костя ездит на белой Гео, американской копии корролы. И дети, у кого есть, девочки.

Восемнадцатого февраля стал, наконец, лицензированным водителем. В здании инспекции офицериса долго фотографировала меня на электронную камеру – загвоздка, само собой, была в растягивании улыбки на нужную широту. Вечером, пока на кухне Кристина показывала Ане, как делать лазанью из магазинных плоских вермишелин и спагетти-соуса, поехал в Эдайна-ликерз за коробкой пива и потерял все оставшиеся от прошлых хозяев вэна бумаги. Положил их на крышу, чтобы завязать шнурок на ботинке «отвратительного оранжевого цвета», и вспомнил только у магазина. Пиво купил американское, марки «Лайненкугель». Не «Хайнекен», но не в пример ближе к нему, чем к укропной воде вроде «Бада» или «Миллера».

Вечером девятнадцатого затемно поехали по пятьдесят пятому хайвею в Рочестер. Попутных и встречных машин было немного, и все катили миль восемьдесят в час, а то и быстрее. По асфальту мела поземка. Я старался ехать вслед за кем-нибудь, чтобы раньше замечать повороты, но всякий раз не выдерживал и сбавлял ход. Лицо у меня было, наверное, насупленное – мало того, что по шоссе вел впервые, так ведь и по городу накатал часов пять, не больше. Милях в десяти от Миннеаполиса вдруг сильно запахло гарью, словно от горящего полиэтилена, и из темноты выплыл еще один даунтаун. Подъехали ближе, и иллюминированые высотные профили оказались триэмовской промзоной - трубами, цистернами и мачтами. На обочине пару раз видел спортивные снегокаты с седоками в дутых куртках.

В полдесятого припарковались у гостиницы «Бест Вестерн» в Рочестере. Увидев меня возле вэна, Колян начал смеяться. Смешно, сказал, видеть Завалишина у личного автомобиля. В гостинной его номера (переводчики жили в двухкомнатных номерах, а мы для ночлега сняли обычный двухкроватный) на диване, стульях и в креслах сидели человек десять «форейнов», и еще человек пять фуршетничали стоя. Восточных европейцев на парти не было. «Айбиэмеры интересным образом кучкуются», - в своей невозмутимой манере объяснил мне Колян. «Ориенталы отдельно, поляки, словенцы и другие восточники отдельно, западники и русские отдельно. Почему восточники? Хрен их знает. Впадлу им.» Бутерброды с красной икрой западники ели без жадности, зато налегали на похожую на сладкий кейк селедку под шубой. Меню я знал заранее и сперва над ним смеялся, а потом вдруг сказал Ане, что как раз наши с ней борщи и холодцы – это китч, а на аутентичной рашн-парти должны давать винегрет и оливье. И лучше с колбасой вместо мяса.

Мы, как было уговорено, привезли котлеты, рашн митболз. Десятка три элипосоидов, плотно уложенных в кювету. Как яйца чужих. Гости, входя, вынимали из карманов бутылки французского, испанского и португальского вина, но национальность парти подразумевала иные напитки, и винные фугасы стояли закупоренные рядом с развинченными бутылками черной столичной. Саша и Колян объясняли публике: это называется «herring under the winter coat», это «imitation crab stick salad», вот красная икра, а водку надо закусывать солеными огурцами. Надкусывая огурцы, западники кривились, но водку пили без дураков, даже отважно. Я украдкой открыл морозилку – заиндевелых поллитровок там лежало еще порядком.

К полуночи, когда парти окончательно оформилось в пьянку, появилась первая жертва. Француженку Изабель нашли без чувств на полу в ванной. Я поднял ее на руки и в компании Ани и другой француженки понес укладывать спать. Идти нужно было сначала вниз по лестнице, потом через парковку к соседнему блоку и там по лестнице наверх. Она кричала жалобно: «Сесиль! Сесиль!». Сесиль звали ее компаньонку, гренадерского роста девицу. «А что», - спросил я, вернувшись, Коляна, «как здесь с транснациональным сексом? Трахают переводчики переводчиц?» «Португалы ебливы», - сказал Колян и полез в холодильник. Достал уже обычную союзплодимпортную столичную в большой бутылке и обругал – дрянь, здесь купили.

Выдохлись часа в три. Кто-то норовил улечься в гостинной, португалец подпрыгивал, сидя на диване, под «Chemical brothers», но Колян всех выпроводил. Я спросил, не боится ли он за американцев, тем ведь еще ехать. Он отмахнулся: ты не видел, что ли, какими пьяными америкосы за руль садятся?

Наутро поползли в бассейн, налив трофейного вина в банки изпод коки. Залезли в джакузи, бросив на пластмассовый стол (над столом зачем-то торчал раскрытый солнечный зонт) гостиничные полотенца. Отметил со скрытым удовольствием, что с нашим жилкомплексом не сравнить – у нас там обшитая темной вагонкой номенклатурная заводь с шезлонгами и пальмами, а здесь был спортивный пул с крашеными в небесный цвет стенами. В джакузи кроме нас варился дед-американец. Хай-хай. Спросил, покупаем ли мы русские акции. «Нет? Напрасно, они выросли вдвое за полгода. Айбиэмовские тоже выросли, thank you for your job». Придя в себя, в четыре дня поехали впятером смотреть Рочестер. Маленький даунтаун с высотками и скайвеями, потом сразу пригород. В даунтауне, рассказали нам, гуляют шейхи-медпациенты с гаремами. Больше всего понравилась неформальная достопримечательность – необычно теплое озеро, вокруг которого зимуют канадские гуси в невероятном, прямо-таки тараканьем количестве. Припарковали вэн возле автоматов, за четвертак выдающих кулек птичьего корма, - жирные гуси при этом десятками лезли под колеса - и полчаса гуляли на морозе, понемногу отпивая совсем потерявшее от холода вкус вино. Перед тем как ехать обратно в Миннеаполис поужинали стейками в сетевом бар-энд-гриле Эпл Биз. Обсуждали, как себя чувствуют форейны, есть ли у них моральное похмелье. Я считал, что тяжелее всех приходится француженке.

В понедельник нам написали, что Изабель не комплексует и решила, что напиться встельку на рашн-парти - это бонтон.

Аня распечатала пачку Мальборо, закурила и поперхнулась: «Ну и вонево. Это не Мальборо.». Я повертел пачку и прочитал на боку, что она не для продажи в Штатах и «tax exempt». Значит все-таки есть «настоящие штатовские сигареты». От винного мы еще не отъехали, поэтому я пошел устраивать арабам разоблачение. Магазин был грязный и даже пах тряпками, у кассы неинтересным сюрпризом стоял строй молдавского десертного с одеколонными названиями «Нежность», «Диана» и т.п. – такое винишко после дефолта заменило в ларьках нормальное сухое. Продавец сначала включил дурака, но потом буркнул «You don’t want this?» и вернул четыре долларовые бумажки. Разоблачать его дальше я, конечно, не собирался. Сам однажды продавал из ларька ООО «Грин» паленую водку, пока не вернулись двое работяг на КРАЗе и не сунули в окошко открытую поллитровку: командир, вы там че, охуели, попробуй сам, что продаешь.

В Сент Луис Парк мы приехали из-за русского продмага «European Deli». После индусских лавок я представлял себе сельпо с солеными огурцами и блинной мукой, но продмаг вполне потянул на «дели», только европейские претензии стоило сузить приставкой «Eastern». Продавщицы были как из микояновской кулинарной книги. Торговали современным: сыром Гауда в красной шкурке, соком «J-7», югославским супом «с петухом», водой «Буратино», «Дюшес» и квасом в двухлитровых пластмассовых фугасах, рижскими шпротами, Есентуками нескольких номеров, бородинским хлебом «Николай II», поддельными конфетами "Белочка" и "Грильяж", икрой, солеными груздями, вафельными тортами, серыми пельменями, киндерсюрпризами, креветками с бошками. Белочку и грильяж в фантиках из фольги делали в Бруклине, поэтому табличку с предупреждением «Конфеты можно пробовать только после того как вы за них заплатили» хотелось толковать сатирически. Продавщица сложила наши хлеб-кефир-конфеты-колбасу в пакет и вдруг