В ауте
В минувшую субботу ходили на выставку «Kandinsky, Malevich, and the Russian Avant-Garde» в музей Вайсмана. В музее оказалось пустовато, что здесь не редкость. Мы в свое время характерно обманулись с Музеем науки: войдя в красивую новую многоэтажную домину, сразу купили членство на год, а экспозиция оказалась с гулькин нос, и объемные фильмы в омнитеатре меняются раз в квартал. 
Вместо российских младших научных старушек за порядком следили студенты в майках. Картины были из Питера, Саратова, Омска и, вроде, Москвы. Раздражали комментарии на табличках - начинались они, как положено, с фактов, но не обходились без школьной морали вроде «горькие пустые глаза крестьянина символизируют голод в сталинской России». Налив себе бесплатного сидра, залез в гостевую книгу на музейном Макинтоше. Украинские посетители поясняли, что «кацап» это погоняло русских на Украине, так что табличка, называющая в «Кацапскую Венеру» Ларионова украинской проституткой, врет - she is Russian. Администрация обещала с «katsap» разобраться и табличку поправить. Кто-то спрашивал, верно ли он подметил, что абстрактная живопись хуже хранится, и что бы это значило, если да. Администрация отвечала, что неверно. Американские любители хавать культуру, судя по отзывам, более чем супрематистами проникались здоровущей картиной из соседнего зала с мучениями курей на птицефабрике: бесконечные ряды клеток с птичками и, как в ужасах, вентиляторы под потолком. 
Из прочего понравились уорхолские банки супа Кэмпбел и портрет М. Монро. Белокурую бестию без морали тоже не оставили: синяя и странная, мол, потому, что так Уорхол выразил ея разочарование в славе и успехе. Был еще большим экспонатом коридор старого мотеля: идешь в полумраке, а за закрытыми дверями изредка и тихо-тихо звонят телефоны, кто-то кхекает, бормочет радио - творится, словом, всякий саспенс. Вокруг музея на кампусе студенты со студенточками валялись на солнышке, катили куда-то на велосипедах. Я завидовал им, конечно: отцвели уж давно хризантемы в заду. В вечерних планах следовал фильм «Дневник его жены» про бабника Бунина, отнесенный в афишке кинофестиваля в прогрессивную категорию «гей, лесби, трансекшуал». До него оставалось два часа, поэтому заехали к друзьям. Те недавно переехали из многоквартирного дома в таунхаус и наслаждались переменой: мы сидели в пластиковых креслах на улице и прилюдно пили пиво с водкой, так как под нами была частная собственность. «Вот если ты снег со своей части тротуара не убираешь, тогда тебя отымеют, а за выпивку – нет», - объясняли нам. Мы гадали, много ли публики придет на фильм. Вроде международный фестиваль, но фестивальные фильмы крутят в разных кинотеатрах, а этот уж очень в заднице. Кинотеатр был старым, и машины на парковке были старыми, что выдавает район скромного достатка, но зал оказался большим, с позолотно-плюшевым шиком. Когда тапер вместе cо старым электрическим органом медленно уехали в люк, к сцене вышел спортивного вида парень и вместо ожидаемых торжественностей выступил так: «Многие фильмы на нашем международном фестивале малобюджетные, поэтому нам особенно приятно представить русский фильм, снятый на пленку Кодак со звуком Долби Сыраунд. Посмотрим, как эта европейская кинокомпания воспользовалась американскими технологиями.» Я видел как-то наклейку на бампере «Men like football, inteligent men like soccer», так этот парень как раз, наверное, был интеллигентным футболистом. В зале сидело много русских. Определить их было легко: американцы читали краткие субтитры и смеялись первыми, потом смеялись русские. Кино мне понравилось. Бунин вышел не просто бабником, но и алкоголиком, и невротиком. Сказал это знакомому, а тот мне - «короче, наш человек».
|